Книга Босс перевоспитанию (не) подлежит, страница 93 – Арина Арская

Пауза. Я жду, затаив дыхание.

— Потому что она... — Славик сглатывает. — Потому что она взрослая, папа. Она взрослая. А ты... ты нет. И мама тоже нет.

Его слова повисают в воздухе, тяжёлые и оглушительные.

— Вы как дурацкие друзья, от которых не отвязаться, — выдыхает он. — Которые почему-то решили, что они главные, но они придурки полные.

Я моргаю. В глазах начинает жечь. Предательски щиплет в носу.

— Я... придурок? — спрашиваю растерянно.

— Да, папа, — сердито отвечает Славик. — Ты полный придурок.

Я открываю рот. Закрываю. Снова открываю. Слова застревают где-то в горле, и я не могу их вытолкнуть. В висках стучит кровь. В груди разрастается горячая, пульсирующая боль.

— Знаешь, сынок, — говорю наконец, и голос предательски срывается на хриплые нотки. — Мне слышать такое очень обидно.

— А мне обидно быть сыном придурка, — ещё тише отвечает Славик.

Я снова открываю рот. Хочу сказать что-то важное, что-то правильное, что-то, что заставит его передумать, что докажет ему: я не придурок, я нормальный отец, я просто... я...

Слов нет.

Я так и сижу с приоткрытым ртом, глядя на щель в дверце шкафа, из которой торчит белый пушистый хвост. Маня лениво помахивает им из стороны в сторону.

Даже кошка разочаровалась во мне. Дожил.

В отчаянии смотрю на дверь комнаты. Жду, что Ромашкина придёт и спасёт меня. Скажет что-нибудь такое, от чего Славик вылезет из шкафа, а я пойму, как быть отцом, но она не приходит.

Только розовые единороги смотрят на меня со стен, и в их нарисованных глазах мне чудится то ли сочувствие, то ли насмешка.

— А потом я сам вырасту таким же придурком, — подытоживает Славик и опят громко, демонстративно шмыгает носом.

Несколько раз моргаю. Пытаюсь проглотить ком в горле, который стал вдруг размером с кулак.

— Ты не хочешь быть, как я? — спрашиваю тихо.

— Нет, — отвечает Славик без колебаний.

Сын уничтожает меня как мужчину. Уничтожает как отца. Худших слов, худших признаний от собственного сына я и представить не мог.

Мой сын не хочет быть мной. Мой сын считает меня придурком и я не могу ничего возразить против.

Я накрываю лицо ладонями. Зажмуриваюсь. Медленно выдыхаю через плотно сжатые пальцы.

Мой сын прав во всём, чёрт возьми.

— И вот вы с мамой типа помирились, — снова начинает Славик, и его голос звучит печально, обречённо, — а за мной приехал только ты один.

Пауза.

— Вот так будет всегда. Ничего не изменилось.

Я опускаю руки.

— Вы на самом деле не помирились, — говорит Славик, и в его вопросе столько тоски, что у меня сжимается сердце, — и ничего опять не получится.

— Но мы постараемся, — говорю я и сам себе не верю. — Мы постараемся, Славик.

— А зачем?

Я открываю рот. Закрываю. Ответа нет. Просто нет.

Славик хмыкает горько, по-взрослому.

— Мама вот хочет быть с тобой не ради того, чтобы быть рядом с тобой. Из-за Нины Ивановны.

Он снова хмыкает.

— Ей пофиг на меня. И на тебя пофиг, на самом деле. Но ей не пофиг на Нину Ивановну. Она просто хочет быть самой крутой девочкой. Вот и всё.

Я молчу. Потому что и здесь он прав. Вика завелась именно тогда, когда узнала о Ромашкиной, о плове, о сырниках и о том, что в моей жизни появилась женщина, которую я хочу целовать.

— А ты, папа? — Славик снова приоткрывает дверцу и смотрит на меня.

Маня на его коленях щурится и дёргает ухом.