Книга Бывший муж. Ты снишься мне каждую ночь, страница 74 – Арина Арская

Я с глухим и бессильным рыком накрываю лицо ладонями и крепко-крепко зажмуриваюсь, пытаясь стереть эти образы, но моё воображение становится только ярче, откровеннее, детальнее.

И мне кажется, что я уже даже ловлю слуховые галлюцинации — тихие, сдавленные стоны Полины. Те самые, что когда-то сводили меня с ума.

— Арсений. — Голос мамы звучит тихо, но чётко. — Тебе сейчас надо не о Полине и Руслане беспокоиться. А о Настеньке. И о том, что у вас будет общий ребёнок.

Я отрываю руки от лица и в беззащитном, животном отчаянии смотрю на мать. В её глазах — ни капли утешения, лишь холодная, неумолимая реальность.

Я ясно понимаю, что я не хочу. Не хочу возвращаться в этот унылый, пасмурный Лондон. Не хочу думать о Насте. Не хочу думать о том, что у меня будет третий ребёнок, которого родит проплаченная чужая тётка.

— Арсений, — мама прищуривается. — Полина больше не твоя жена.

— Я это помню и знаю, — Говорю я сдавленными, разбитыми слогами.

— Хорошо, — кивает она. — Тогда я должна выразиться иначе. Она больше не твоя женщина.

— Анастейша, тебе стоит расслабиться, — говорит Лиззи, и её голос, чистый, с лёгкой музыкальной интонацией.

Она лениво подтягивается, а затем она с шумом падает на подушки, раскинув руки и ноги в стороны.

Она косится на меня и вздыхает, нарочито громко.

Отворачиваюсь от нее.

Не хочу быть здесь. Я так радовалась нашему отпуску, а теперь я будто в западне.

— Тебе в твоём положении нервничать нельзя.

Я мрачно оглядываюсь на неё. Лиззи лежит и улыбается мне своей успокаивающей, слащавой улыбкой.

— Мне не смешно, — говорю я ей, и сама слышу, как ужасно звучат мои слова. Голос срывается, акцент, который я обычно так тщательно скрываю, прорывается наружу, уродливым и грубым. Когда я нервничаю, мой английский становится очень паршивым. — Шутки у тебя не смешные.

Я делаю шаг к кровати.

— Здесь беременная не я, а ты. — Я хмурюсь, сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — И это меня невероятно печалит, Лиззи, если ты ещё этого не поняла.

Она накрывает руками живот, который уже немного округлился под тонкой маечкой. Её руки, длинные и бледные, кажутся мне щупальцами.

— Ну, печалишься ты не из-за беременности, — она смотрит на меня своими унылыми, серыми глазами. Совсем не из-за беременности.

Внешность у Лиззи типично английская — крупные черты лица, удлинённое, как у лошади, лицо, тусклые волосы цвета соломы, собранные в небрежный пучок, и невыразительные, блёклые глаза.

Но под всей этой невыразительностью и блёклостью скрывается очень, очень хитрая женщина.

— Ты волнуешься за своего русского мужа? — Лиззи расплывается в улыбке, обнажая свои крупные, немного желтоватые зубы. — На ребеночка тебе сейчас всё равно.

«Мой русский муж». Слова обжигают изнутри.

— Мой русский муж, — я повышаю голос, и он звучит визгливо, ненавистно, — сейчас в России!

Я начинаю ходить по номеру, от окна к входной двери и обратно. Дорогой ковёр глушит шаги. Сама не замечаю, что подношу ко рту руку и с остервенением грызу ноготь.

— Ну, может быть, он какие-то свои русские дела со своими русскими друзьями решает, — Лиззи садится клонит голову набок, прищуривается. Её поза — поза психолога, которому платят за то, чтобы он выслушивал чужой бред. — Тебе надо выдохнуть.