Книга Бывший муж. Ты снишься мне каждую ночь, страница 76 – Арина Арская

— Привет, — глухо, безжизненно, отвечает он.

Моё сердце замирает.

— Я сегодня возвращаюсь в Лондон, — продолжает он. — И когда ты с Лиззи вернётесь из отпуска, у нас с тобой будет серьёзный разговор.

— Милый, не пугай меня так, — я задерживаю дыхание, крепко сжимаю смартфон так. Стараюсь, чтобы голос звучал лёгким, испуганно-кокетливым. — О чём поговорим?

Пауза. Я слышу его тяжёлое дыхание.

— О том, что мы возвращаемся в Россию, — отчеканивает он.

Связь обрывается. В ушах — оглушительная тишина. Телефон выскальзывает из онемевших пальцев и падает на мягкий ковёр с глухим стуком.

Если бы я сейчас действительно была беременной, то со мной точно случился бы выкидыш.

— Мам, — говорю я, приглаживая взъерошенные ночи волосы. Зеваю. — Ма-а-а-ам.

Заглядываю в гостиную. Пусто.

Эту ночь я спал плохо. Лежал на кровати и смотрел в потолок и думал.

Думал, как мне быть, что делать и к утру осознал, что для начала я должен вернуться.

На родину. Окончательно. А уж дальше… буду думать. Я не хочу связывать свою жизнь с Англией, с Лондоном. Это не моя страна, не мой язык. А люди, с которыми мне сейчас приходится работать… я не чувствую в них ничего родственного. Они чужие. Как и этот серый, дождливый город.

— Мам? — прохожу в столовую и заглядываю на кухню.

Тишина. Я не нахожу ее, и меня это напрягает.

На выключенной плите стоит чугунная сковорода с недожаренной, остывшей яичницей. Белки застыли белыми островками, желток съежился. Рядом с плитой, на столешнице из темного гранита, стоит тарелка со стопкой румяных, но уже остывших блинчиков. Она готовила завтрак и посреди готовки все бросила и куда-то ушла.

Я выхожу из кухни, вновь повторяю, уже громче:

— Мам? — И направляюсь в гостиную.

Решаю выглянуть в окно. Так я и делаю. Раздвигаю тяжелую портьеру из бархата. Утро за окном серое, бесцветное и печальное.

И я застываю.

Перед домом, на аккуратной дорожке из серой плитки, что ведет от калитки до крыльца, моя мама о чем-то горячо и взволнованно спорит с Русланом.

Она стоит к дому спиной, Яростно жестикулирует. Ее тонкие, с безупречным маникюром пальцы, сжимаются в кулаки, потом разжимаются.

Тут она, похоже, чувствует мой взгляд на себе, резко оборачивается, видит в окне мое лицо. Гнев сменяется паникой. Она начинает суетливо и торопливо толкать Руслана в грудь, вынуждая его медленно отступать по направлению к калитке.

Что-то тут подозрительное происходит. Что-то очень нехорошее.

Я отпускаю штору.

Какого черта Руслан посмел приехать в дом моей матери? Что, блин, происходит?

Быстро выхожу в прихожую, на ходу накидывая на плечи мое пальто. Не застегиваю. Распахиваю тяжелую входную дверь.

Холодный утренний воздух бьет в лицо, пахнет влажной землей.

— Мам! — говорю я уже на повышенных тонах, сходя с крыльца.

Мама замирает, все еще упершись ладонями в грудь Руслана. Тот не шевелится, его поза выражает скорее раздраженное терпение. Затем он медленно переводит взгляд на меня. А мама, наконец, отдергивает руки, будто обожглась.

— Доброе утро, сынок, — говорит она, и голос ее слаб, а лицо… лицо такое, будто она крупно нашкодила.

В ее глазах мечется страх и какая-то детская вина.

Я спускаюсь по ступеням крыльца. Теперь я обращаюсь к Руслану. В горле першит от сдержанной ярости.