Книга Бывший. Ворвусь в твою жизнь, страница 62 – Арина Арская

Я вновь вскрикиваю, когда он резко вжимается меня, и отключаюсь от реальности под неистовые и несдержанные толчки.

Мышцы, вены, кости каменеют, а после разлетаются на осколки. Мои стоны переходят на крики, спазмы волной поднимаются из низа живота и судорогами охватывают все тело. Рык Адама вибрирует в груди, и он вжимается в меня в последнем рывке, на несколько секунд сливаясь со мной в одно целое.

Я слабею, и ноги меня не держат.

— Нет… — всхлипываю я. — Нет…

— Теперь родишь мне дочку — тяжело выдыхает мне в шею, а затем разворачивает к себе лицом.

Вглядывается в глаза и щурится, а я могу издать нечеловеческий клекот отчаяния. Адам самодовольно усмехается, медленно возвращает трусики и шорты на мою попу и с легкой издевкой вздыхает:

— Кажется, я что-то забыл…

И теперь он меня целует. Самодовольно, по-хозяйски и с мужским высокомерием. Отстраняется, а я на него смотрю круглыми глазами. Что мы наделали…

— И какая ты тихая стала, Мила, — поглаживает двумя пальцами линию моей челюсти. — И ты теперь можешь идти. Разрешаю.

Отступает и застегивает ширинку, не спуская меня темного взгляда. Шарюсь рукой по двери, нахожу холодную ручку и медленно ее приоткрываю.

— Я скучал по твоим стонам.

Вылетаю из конюшни. Конфетка носится вокруг моей пижамы, напрыгивает на нее с гоготом, топчется копытами и опять бегает с победоносным ржанием. На меня — ноль внимания.

— Я же говорил, — раздается ленивый голос Адама, — проблема была в пижаме.

Оглядываюсь. Приваливается к косяку плечом, сует соломинку в зубы и скалится в улыбке. И я сейчас не в состоянии ругаться и возмущаться. И серьезных разговоров не хочу. Одно желание — упасть на кровать и поспать.

Конфетка подбегает ко мне и решительно подныривает мордой под ладонь. Тихо фыркает, требуя ласки.

— Погладь Конфетку, Мила. Не будь такой жестокой.

Перевожу взгляд на свою пижаму. Вся в грязи. Почему-то всхлипываю, похлопывая пони по ее шее, а затем плетусь прочь. Кажется, я даже немного пошатываюсь на нетвердых ногах.

Я чувствую на спине взгляд Адама, но больше не оборачиваюсь. Ну его. Хочет, пусть смотрит, а я спать. Мне тоже нужен дневной сон. Срочно.

Невменяемой и сонной амебой вхожу в дом, плетусь к лестнице и слышу мамин голос:

— Мила.

— Да, — поднимаюсь на одну ступень, пребывая на грани между сном и явью. — Я тебя внимательно слушаю.

— Ты знала, что у тебя есть сестра-почти-близнец?

Оглядываюсь. На пороге стоит бледная темноволосая девица. Копия меня пятилетней давности. Стрижка — легкий каскад, скромное бежевое платье до колен.

— Я аж сначала растерялась, — шепчет мама. — А вдруг… я двоих на самом деле родила?

— Привет, — говорю я и понимаю, что плакал мой послеобеденный сон.

Моя копия пятилетней давности мне не отвечает. Она-то не в курсе, что мы почти близнецы. У меня же на половину лица — синяк. Я олицетворение Милы, которую знатно так потаскала жизнь.

А Настя еще свеженькая такая. Гладенькая, пусть и бледная.

— Настя, да? — решаю уточнить на всякий случай.

Молча кивает. Я и подозрительно прищуриться не могу, потому что больно. Заявиться к Адаму она не испугалась, а сейчас — трепетная лань, которая вот-вот упадет в обморок. Да и телефонный разговор с ней оставил неоднозначное впечатление.