Книга После развода. Новая семья предателя, страница 21 – Арина Арская

— Я ведь сказал лишь то, что не хочу тебя терять, Варя. Я тебя люблю.

— Хватит.

— Я понимаю, ты злишься…

— Правда? — Варька повышает голоса. — Понимаешь? И что ты понимаешь?! А?!

Я сползаю по стеночке на пол у закрытой двери.

— Я всегда буду ждать тебя, — голос у Романа ровный, спокойный и уверенный, — всегда буду рад тебе.

— Ненавижу тебя…

— Это неправда, Варя, — вздыхает Роман, — но тебе больно и обидно.

Смотрю на потолок. А могло ведь не быть больно и обидно. Да, у наших дочерей сердца в клочья, и кто в этом виноват?

— Ты предатель.

Я жду, что Рома и сейчас вспылит, как со мной при моих обвинениях, и потребует Варю сменить тон, но этого не происходит.

— Да, Варь. Выходит, что так.

Я ежусь от голоса Романа. Тихий, безжизненный и честный.

— Я никогда тебя не прощу, — продолжает шипеть Варя угрозы отцу. — Никогда. Я не Алина.

— Но это не значит того, что я исчезну из твоей жизни, Варя, — отвечает Роман. — И я не за тем буду искать с тобой встреч, чтобы ты меня простила.

— А зачем тогда?

— За тем, что ты знала, что ты моя дочь. Что ты всегда будешь моей дочерью.

Молчание. И Вытираю слезы дрожащей ладонью.

Я знаю, что он добьется того, что Варя подпустит его ближе. Она его любит, и ее жизнь без отца будет блеклой для нее.

Конечно, он поступает сейчас правильно, что пытается донести до Вари, что всегда будет ее ждать и любить, но как же это усложняет жизнь мне.

Честное слово, лучше был бы пропащим алкоголиком, который однажды свалил бы на попойку и не вернулся.

— Почему? — голос Вари вздрагивает слезами. — Почему, папа?

Ко мне на носочках крадется Алинка. Держит в руках миску, обмотанную полотенцем. Подходит и молча протягивает миску с лапшой.

Я ее безропотно принимаю. Вытаскивает из кармана вилку и также без слов вручает мне. Слабо улыбается, пытаясь, наверное, приободрить.

Разворачивается и уходит.

Я ничего не смогу сделать, чтобы Алинка осталась со мной. Чтобы она выбрала меня и не ездила выбирать новое гнездышко с папой.

Я чувствую свое бессилие.

Самое мерзкое и отвратительное чувство.

Лучше обижаться, злиться, ненавидеть, но не осознавать женское бессилие, которое требует лишь смирение с ситуацией.

— Почему? — тихо, но твердо повторяет Варя. — Почему ты изменял маме?

Я хочу видеть сейчас лицо Романа, но остается только фантазировать. Могу предположить, что у него опять надулась венка на виске и что играют желваки на щеках, а темный взгляд устремлен перед собой.

Вряд ли он усмехается Варе. Он ведь не хочет потерять дочерей, и ему надо быть аккуратным в проявлении эмоций и в словах.

— Я скажу лишь то, что в этом нет ни твоей вины, ни Алины, — отвечает Роман.

Он бы в любом случае не смог ответить честно на вопрос Вари, потому что ему бы пришлось поделиться грязью, которая бы отпечаталась в душе дочери.

Мужская измена — она о грязи, и тринадцатилетней девочке не надо знать того, что папа мог искать на стороне каких-либо извращений или экспериментов с другой женщиной.

— Ты разлюбил маму, да? Поэтому?

— Я ее люблю, Варь, — мне приходится напрячься, чтобы разобрать ответ Романа. — Но… Видимо, как-то не так, как любил раньше.

— Я не понимаю, пап.

— Я тоже, Варя, — вздыхает Роман.

Молчание. Оно затягивается на несколько минут, и затем следует шепот Вари: