Книга Предатель. Ты врал мне годами, страница 2 – Арина Арская

Весь остальной мир плывет.

— Вот еще! — девица листает фотографию за фотографией, а я отступаю и отступаю, прижав руку к животу.

Карусель фотографий.

Пинок за пинком, а затем тянущая боль.

— Он — мой папа! — с угрозой заявляет яркое салатовое пятно. — Хватит это скрывать! Мне надоело!

— Женщина! Вам плохо?

Чьи-то руки подхватывают меня, а обеспокоенный женский голос перерастает в звон в ушах.

— Воды! Да что же ты стоишь?! Это твоя мама?

— Нет, и пусть хоть здесь родит!

Новый пинок в животе перерастает в тянущую боль у мочевого пузыря. Я слышу в темноте, как я шумно выдыхаю и шепчу:

— Все в порядке… Все в порядке…

А затем тьма вибрирует рингтоном, который я поставила на контакт Богдана. Я на ощупь пытаюсь найти сумку:

— Это мой муж… звонит… — держусь из последних сил. — Богдан… Абрамов Богдан… А меня зовут Абрамова Любовь…

— Люба! — зычно гаркнув, в кабинет врача врывается Богдан.

Высокий, широкоплечий в сером костюме, что ему пошил на прошлой неделе итальянский портной.

Лицо бледное. Глаза горят беспокойством.

Он размашисто шагает ко мне:

— Что стряслось, — затем переводит темный и гневный взгляд на моего гинеколога Ирину

Витальевну, которая медленно и деловито поправляет очки на носу. — Все в порядке?

Кидает беглый взгляд на мой живот, чтобы удостовериться, что он еще на месте и выдыхает:

— Господи…

— Давление скакнуло, — поясняет Ирина Витальевна и откладывает ручку.

А я все смотрю и смотрю на Богдана в попытках разглядеть в нем лжеца, который годами скрывал внебрачную дочь и другую женщину.

— Тогда я ее забираю.

Богдан подходит ко мне, подхватывает меня предплечье, желая мне помочь, а я от него отшатываюсь, как от чумного.

Он недоуменно вскидывает бровь.

— Вероятно, ваша жена немного перенервничала, вот и давление так скакнуло.

Такое часто бывает, поэтому мы, — Ирина Витальевна вздыхаем, — просим беременяшек лишний раз не нервничать.

— А какая причина того, что ты нервничала? — строго интересуется Богдан и немного щурится. —

Люба…

— Была одна причина…

Он, подхватив меня за подмышки, аккуратно ставит на ноги. Мне приходится задрать голову, чтобы посмотреть в его лицо.

— Я если что на связи, — Ирина Витальевна подпирает подбородок рукой и переводит взгляд на экран. — И следите за давлением.

— Идем.

Богдан выводит меня из кабинета, а я продолжаю на него смотреть, не моргая.

Я не верю, что мой любящий и заботливый муж, в котором я была уверена на все сто пятьдесят процентов, мне изменял и завел на стороне ребенка.

— Люб, ты меня начинаешь нервировать, — настороженно косится и распахивает входную дверь.

Смеется. — Ты случайно головой не ударилась?

Двадцать два года брака.

Наши родители были соседями. Мы сначала дружили, ходили друг к другу в гости, а потом в восемнадцать лет я в комнате Богдана потеряла девственность.

После тошнота, испуганный разговор шепотом, слезы и его решительное “Женимся, блин!

Женимся, Любка!"

Он тогда сгреб меня в охапку, расцеловал всю и сказал, что быть молодыми папой и мамой круто.

А еще признался, что любит меня с пятого класса. Я плакала и плакала, но уже не от страха, а от радости, что Богдан не прогнал меня, что он не испугался ответственности и что он уверенно выступит против отца, который хотел отправить, его учиться за границу.