Книга Предатель. Ты врал мне годами, страница 22 – Арина Арская

Он был обворожителен, в черном фартуке поверх белоснежной рубашки и брюк. А как он управлялся с ножом и овощами.

Очаровательный лживый мерзавец.

Громкий скандал со слезами и криками не позволил бы мне вот так сейчас рассматривать темные грани моего мужа, который вновь смахивает с моих щек слезы:

— Милая моя…

— Не твоя.

— А чья? — улыбается.

— Ничья, — шепчу я. — Мы не будем вместе, Богдан… После такого.

К столу подплывает официантка, и я замолкаю. Дожидаюсь, когда она поставит на стол третью пустую чашку для чая и блюдце с кусочком шоколадного торта.

Собирает грязные салфетки.

Мы с Богданом продолжаем смотреть друг другу в глаза.

Я с тихим вызовом, а он — с ласковой угрозой, которая подобна петле на шее.

Резко дернешься, и она затянется.

— Вы не желаете… — начинает официантка.

— Не желаем, — строго чеканит Богдан.

Девчушка глаза тупит, неловко и испуганно пробормотав:

— Извините.

Торопливо уходит.

— Не будет скандала, — заявляю я. — Ты его не достоин.

Богдан вскидывает бровь.

— Да, именно не достоин, — продолжаю и взгляда не отвожу. — Это все от любви и от обманутых чувств, а я…

Богдан немного клонит голову на бок и прищуривается. Ему любопытно, что я скажу в оправдание того, почему я не позволяю разразиться себе криками.

— А я принимаю тебя вот таким… мерзавцем, — пожимаю плечами и тоже щурюсь в ответ, — без стыда и совести. Принимаю и нет смысла тратить на тебя свою душу.

Я на поздних сроках, у меня дочь выходит замуж, сын поступает в университет. Они имеют смысл, а ты… нет… больше ты не имеешь смысла…

— Любопытно.

Он понимает, что я хорохорюсь.

Он знает, что мне сейчас страшно и тошно.

И он осознает, что я в ловушке, которую я не смогу сама разрушить. Я не позволю самой себе из нее выбраться, ведь моя смелость и решительность обернется для многих трагедией и слезами.

— Если в тебе осталась хоть капля достоинства, то мы тихо разведемся, — шепчу я и боюсь моргнуть, будто прикрыв на мгновение веки, я потеряю и эти крохи отчаянно решительности. —

Да, нашу дочь ждет свадьба, но после… после мы…

— Не говори глупостей.

Я замолкаю на несколько обескураженных секунд.

— Ты настолько уверен в себе, — наконец говорю я.

— Может, это таблетки виноваты? — насмешливо пожимает плечами и вновь наклоняется ко мне,

— Люб, — касается моего подбородка, — ты на что надеешься, когда говоришь о разводе?

Надеюсь, конечно, я на сказку, в которой Богдан после развода исчезнет из моей жизни, будто его и не было.

— Допустим, — мягко сжимает мой подбородок в пальцах, — мы, как ты сказала, мирно и тихо развелись, а что дальше? Ты гордая ушла за горизонт с моим сыном, м?

Да кто же мне позволит.

Вот почему он был так активно за третью беременность.

Чтобы я вновь была слабой и уязвимой.

— Никакой развод не отменит того, — он так близко, что я вижу узор его радужки, а его рука опять на моем животе, — что я отец. И это не во мне много самоуверенности, а в тебе.

Боковым зрением вижу, что в зал кафе из закутка выныривает бледная Светлана и семенит к нам, прижав салфетку к губам.

Цепенею, когда Богдан касается в легком поцелуе уголка моего рта:

— Давай не будем пороть горячку, — затем его губ почти касаются моего уха, — не в деньгах и имуществе дело, а в том, что я тогда сделал важный выбор быть с тобой и сейчас я отстаиваю этот выбор, Люба, ведь иначе тогда все было зря. Все эти годы были зря.