Книга Предатель. Ты врал мне годами, страница 59 – Арина Арская

— Я ее обеспечивал, — клокочу я. — Ясно. Я понес свою ответственность. Меня никто не поставил в известность…

— Да, тебя не поставили в известность, — Люба скрещивает руки на груди. — Обманули, и

Кристина поступила, как настоящая редиска, — вскидывает бровь выше. — И что дальше? Что, Богдан? — вскидывает руку в сторону. — Там сидит пятнадцатилетняя девочка! Молодец, что обеспечивал! Герой! Прикрылся деньгами и все, ты в домике? Побыл честными? А дальше что?

Жри, Доминика, мои бабки и помалкивай?

А ведь рабочий план. Что не так? Чего Люба от меня хочет?

— Чего ты от меня ждешь?! — повышаю голос. — Чтобы я ее полюбил? Чтобы стал ей отцом? Не поздновато ли, а?

Гнев пульсирует в висках болью. Может, она специально выводит меня из себя.

— Да не будешь ты ей уже отцом, которым должен был быть! — взвизгивает Люба.

— Все! Этот уже факт! Не было у нее детства с отцом! И не будет! И тебе прошлое не исправить! —

закрывает глаза и сипит. — Поверить не могу, что мне приходится объяснять взрослому мужику такие элементарные вещи.

Вновь смотрит на меня.

— Деньи — это замечательно, Богдан, — не моргает. — Они решают многие вопросы, но сейчас не деньги решают. Понимаешь? Не деньги! Не репетиторы, не квартира на Покровке!

Она толкает меня, но я не шевелюсь:

— Не частная школа! А честность! Только не односторонняя честность, которую ты вывалил на

Доминику! Честность во всем! И с нашими детьми! Ясно?! и не буду я требовать того, чтобы они приняли свою младшую сестричку и любили ее! Но знать должны! Захотят познакомиться? Значит, познакомятся! Нет? Никто их не заставит! Смысл не в этом!

— А в чем? — рычу я.

— Принять тот факт, что Доминика существует, — продолжает всматриваться в мои глаза с черной печалью. — Что она твоей крови и плоти. И правду о твоей ошибке должны разделить все. С этим жить должна не только одна девочка, но и те, о ком ты не подумал, когда решил повеселиться с другой женщиной.

Я отворачиваюсь и сжимаю переносицу до боли в попытке прийти в себя. Я не принимаю слова

Любы. Она не права. В ней сейчас говорят гормоны и желание отомстить мне за измену в прошлом.

— Ты не посмеешь пойти к нашим детям…

— Пойдешь ты, — решительно перебивает меня Люба. — Это не моя дочь, не моя вина, не моя ошибка, Богдан, но я эту девочку не боюсь. Повторяю, мамочкой я ей не буду, но стану первым взрослым, который отказывается играть по вашим с Кристиной правилам. Я признаю ее существование, — в уголках глаз Любы вспыхиваю слезы, — пусть мне и больно. И обидно. И в моей обиде и боли виновата не она, а ты с Кристиной. Также ты с Кристиной виноваты и в ее боли.

И будете виноваты в боли и злости наших детей. Вы, Богдан, а не кто-то еще. Не знаю, поймет ли это Кристина, но… ты… — сглатывает, — ты уж постарайся вернуть себя прежнего. Тебе не стать

Доминике отцом, да и не этого она ждет сейчас. Понимаешь? Она ждет признания твоей вины перед ней, и только после этого она шагнет вперед.

— Я думаю, что тебе надо отдохнуть, — медленно проговариваю я и сжимаю кулаки. —

Отдохнуть, дорогая, и, может, после сна ты поймешь, какую ерунду ты несешь.

Я шагаю обратно к машине. Не могу находиться рядом с Любой, ведь сорвусь и разгромлю дом, а после меня точно повернет на решении, что я должен и с законной женой поступить жестко и бескомпромиссно.