Книга Предатель. Ты врал мне годами, страница 79 – Арина Арская

Богданом и борюсь с желанием кинуться на него с кулаками, потому что это желание не наказать и сделать больно.

Это стремление хотя бы через драку коснуться его и физически почувствовать, что он рядом.

Я хочу объятий, пледа на плечах, поцелуя в шею и теплого шепота, что все будет хорошо. Да, и всего этого я хочу от Богдана. Нелогично, но жажду от него ласки и тепла.

— Оставь меня, — клокочу я и прячу под гневом свою женскую слабость перед его руками, которые могут укрыть меня от вечерней прохлады, — я тебя не звала.

— Богдан, ты так и будешь тут стоять и молчать?

Голос у меня выходит стервозным и злым.

С молчанием Богдана во мне нарастает гнев. Пришел, чего-то от меня хочет и, сволочь, молчит, будто ежа проглотил.

И глаза как угольки.

— Что отец сказал? — наконец, выдавливает он из себя.

— Сказал, что он не будет рад нашему разводу, — зло усмехаюсь я и скрещиваю руки на груди, —

какой непостоянный мужик. То сначала он против нашей свадьбы, то теперь развод его расстраивает.

Я жду, что сейчас Богдан ударит по косяку и рявкнет, что он хорошо подумал и что никакого мне развода, но он лишь шумно выдыхает через нос, а после приглаживает волосы, всматриваясь в ночные тени сада..

— Люди меняются, — говорит он, — могут поменять свое мнение.

Пожимает плечами и вновь смотрит на меня:

— Вероятно, мой старик все-таки привязался к тебе.

— Какая честь, — тихо отвечаю я и прищуриваюсь. — Я сейчас расплачусь. Старый козлина отрастил сердце? Или под его привязанностью скрывается то, что он не хочет скандала с нашим разводом, м?

Смотрим друг на друга в молчании под тихий стрекот насекомых. Между нами всего, пара шагов.

Молчание затягивается, и я его нарушаю тихим болезненным ойканьем, когда получаю пинок, который будто требует того, чтобы я уже нарушила тишину.

Хватаюсь за живот, а после рявкаю на Богдана, который дергается в мою сторону:

— Не подходи!

А сама хочу, чтобы подошел.

Конечно, я буду кричать и сопротивляться, если он нарушит мой громкий и возмущенный приказ не трогать меня, но я жду от него наглости и упрямства.

— Может, ты рожаешь.

— говорит он, замерев в шаге от меня, — тебя же ни черта не поймешь…

— Не рожаю, — медленно выдыхаю, вглядываясь в его темные глаза. — Просто пинается. Сильно пинается.

Опять между нами натягивается звенящей струной молчание, и вновь его нарушаю я, прижимая ладони к животу:

— Чего ты хотел? Или ты пришел помолчать и полюбоваться мной?

Шутка неудачная. По лицу Богдана пробегает тень судороги и он подходит к перилам веранды.

Опирается на них и смотрит в ночь.

Как я умудрилась прожить с этим человеком столько лет? Я не понимаю. Вздыхаю и уже готова уйти, как Богдан заявляет:

— Света звонила.

Останавливаюсь перед дверью и жду продолжения, но Богдан не спешит его рожать.

— Да ты задолбал! — взвизгиваю я и разворачиваюсь к нему. — Что за паузу?! Мне тебя привязать к стулу и выдернуть ногти, чтобы ты наконец разродился?

Кажется, даже сверчки затихли, и, наверное, мой крик был слышен аж в Москве.

— Что она сказала? — перехожу на тон ниже, сжав кулаки. — Свадьбу отменяет?

Или Аркаша уговорил ее уехать на Алтай и поорать на горы? Что?! Или опять истерика?

— Нет, — Богдан сжимает переносицу.

— Богдан, тебе не идет быть загадочным.