Книга Олигарх и отчаянная разведенка, страница 115 – Арина Арская

Марк молча смотрит на мои выбранные книги. Его лицо — шедевр сдержанного ужаса. Он открывает рот, чтобы возразить, но, видимо, не находит слов.

Он мысленно перебирает варианты отказа, но понимает, что против моего сияющего, решительного вида они бессильны.

Пока он в ступоре, я, не теряя времени, протягиваю вторую книгу.

— Знаешь что? Я выберу за тебя, — заявляю я. — Вот эта. «Одержимость дракона». Название посуровее. Как раз для настоящего мужика. Такого, как ты.

Марк недоверчиво берёт книгу. Он держит её, будто опасную змею, двумя пальцами. Прищуривается, читает аннотацию на обороте. Хмурится.

— Наташечка… — начинает он голосом, полным последней надежды. — Может быть, всё-таки нет? Вот, смотри, Томас Манн…

— Томас Манн подождёт, — перебиваю я решительно, кладу свою «Любовь дракона» на колени и с наслаждением открываю её. Корешек приятно хрустит. — А драконы не умеют ждать.

Марк смотрит на меня, потом на свою книгу. Издаёт долгий, глубокий, полный обречённости вздох.

— Это всё ради любви, — шепчет он себе под нос и открывает книгу.

Мы начинаем читать. Проходит минут тридцать. Моя книга оказывается… предсказуемой. Дракон-оборотень, тайная принцесса, злые колдуны, запретная страсть — всё по привычной кальке.

Я украдкой поглядываю на Марка, готовая уже сдаться и признать, что, возможно, я выбрала скучные книги, но когда я отрываю взгляд от описания пятого по счёту волшебного леса, то я замираю.

Марк читает. Он напряженно сидит, его брови сведены, глаза быстро бегут по строчкам, а ее щеки алеют. Румянец расползается по шее, поднимается к ушам. На виске у него пульсирует жилка смущения.

Я прикрываю свою книгу, заворожённо наблюдаю. Он даже не замечает моего взгляда, полностью погружённый в текст. Потом, резко, он захлопывает книгу. Он сидит, уставившись в пространство перед собой. Делает глубокий, шумный вдох. Выдох. И очень медленно поворачивает голову ко мне.

Его зрачки расширены.

— Наташечка, — говорит он низким, хриплым, вибрирующим голосом. — Если ты хотела, чтобы я тебя отшлёпал сегодня ночью… ты могла бы сказать мне об этом прямо.

— Что…

— И, похоже, — он медленно встаёт, и его тень накрывает меня целиком, — ты хочешь, чтобы я не только тебя отшлёпал.

— Подожди… — охаю я и резко подаюсь вперёд, выхватывая книгу с его колен. — Что там такого…

Я начинаю листать. Страница за страницей. Мои глаза расширяются. У меня «бедная крестьянка моет стены в замке», а у героини Марка на каждой второй странице происходит… ну, очень откровенная и подробная близость с драконом. И близость эта полны эпитетов вроде «грубый», «неукротимый», «жадный», «настойчивый до боли», «глубокий».

— О, Боже, — сипло выдыхаю я, чувствуя, как жар заливает и моё лицо. — Какой кошмар…

Я пытаюсь спрятать книгу между подушкой и спинкой кресла, но Марк оказывается проворнее. Он легко забирает её у меня и поднимает над головой, куда мне уже не дотянуться.

— Мне книга понравилась, — говорит он, и в его голосе снова появляются знакомые властные, тёмные нотки. — Но я думаю, на сегодня час чтения можно объявить завершённым.

Он с глухим, весомым хлопком кладёт книгу на дубовый столик, поверх Томаса Манна.

Встаёт.

Потом делает шаг ко мне. Два. Он наклоняется, упираясь руками в подлокотники моего кресла. От него пахнет кожей, теплом, мужчиной и диким возбуждением.

— Дракон, — произносит он низко, и это слово вибрирует у меня в груди, — желает свою девочку.

— Марк… — только и успеваю я прошептать, прежде чем он резко, ловко и без всяких усилий выдёргивает меня из кресла. Мир кренится, и в следующее мгновения я оказываюсь на плече Марка. Получаю от него шлепок по бедру.

— Я понял все твои намёки, — звучит его довольный, хриплый голос.

Да, моему дракону уже под шестьдесят, но в нём ещё полно огня.

И этой ночью в нашей спальне мы снова были молодыми, отчаянными, страстными, грубыми и нежными одновременно. Мы были драконом и его одержимостью.

И после, когда мы уже отдышались, сплелись конечностями под одеялом, я сквозь дрёму чувствую, как он прижимается губами к моему затылку и шепчет хрипло, с неподдельной, неприкрытой нежностью:

— Я люблю тебя.