Книга Олигарх и отчаянная разведенка, страница 24 – Арина Арская

Ему лет двадцать пять. Не больше. Он нервно поправляет галстук под воротом рубашки и взгляда не может отвести от папули в окружении затихших детей.

— Андрей? — Марк тоже не верит своим глазам. — Ты зачем приехал?

— Позавтракать с тобой…

— Нам его тоже надо накормить? — Маша оглядывается на Иру, которая подозрительно пришурилась на незваного гостя, прижав пустую чашку к груди.

— Нет, — Ира фыркает. — Он мне не нравится.

— И мне, — Денис соглашается. Разворачивается к удивленному Андрею и скрещивает руки на груди. — Совсем.

— И мне! — громко присоединяется Маша к брату и сестре и ревниво выпучивается на сына Марка. — Уходи!

Я тщательно умываю лицо. Прохладная вода стекает по коже, смешиваясь с остатками малинового варенья.

И только в 50 лет я понял о том, что очень тяжело вымыть малиновое варенье из бороды. Оно забивается в седые волоски, липнет… Гадость.

Срываю с крючка мягкое махровое полотенще. Протираю лицо, шею, грудь. Скидываю с плеч испорченную, заляпанную вареньем и кофе рубашку.

Выхожу из ванной в спальню.

Неторопливо направляюсь в гардеробную.

У двери, мрачный и молчаливый, стоит мой старший сын Андрей. Он прислонился к косяку, скрестив на груди руки. Его поза кричит о вызове. Он внимательно следит за каждым моим движением.

Вхожу прохладную просторную гардеробную. Хватаю первую попавшуюся рубашку — темно-синюю, почти черную. Накидываю ее на плечи. Возвращаюсь к сыну, стоящему уже посреди комнаты.

Медленно, одну за другой, застегиваю пуговицы на рубашке. Поднимаю на сына взгляд.

— Ты так и будешь молчать?

— Какого черта здесь происходит, папа? — вырывается у него, голос злой, сдавленный и возмущенный.

Я одергиваю ворот рубашки, заправляю полы в пояс брюк. Движения точные, выверенные, чтобы скрыть нарастающее внутри раздражение.

— Я так понимаю, тебя мама науськала, ты поэтому пришел. — Констатирую факт. — И раз у неё не получилось вышвырнуть детей из дома, то она считает, что выйдет у тебя.

— Папа, — хмурится Андрей, его красивое лицо искажается гримасой отвращения. — Тебя просят «решить этот вопрос» иначе.

— Решить иначе, — передразниваю я его же корпоративные холодные формулировки.

— Им здесь не место, — раздраженно цыкает.

В груди нарастает глухое, тяжелое раздражение. Все вокруг твердят, что я должен избавиться от моих внезапных внуков.

Что «вопрос с их существованием» я должен «решить иначе».

И все свято верят, что я, как маленький мальчик, обязательно послушаю их грозные речи, невероятно впечатлюсь и, конечно же, сделаю так, как они хотят.

А вот не угадали. Я уже принял решение. И от своего решения не отступлюсь. Даже если я уже сам начинаю сомневаться в его верности: мне тоже не понравилось варенье на моей роже и горячее кофе на груди, но… они останутся.

— Неужели ты не понимаешь, что ты делаешь больно маме? — Андрей повышает голос.

Я подхожу к двери спальни, обхватываю пальцами холодную, отполированную до зеркального блеска ручку. Оглядываюсь на сына через плечо.

— А твоя мама не думает, что ей сейчас стоит засунуть все свои капризы в одно место и быть рядом со мной? — спрашиваю тихо, но отчетливо.

— Ты притащил в наш дом свою полудохлую внебрачную дочь! — Андрей уже бессовестно кричит на меня, его лицо заливается краской

Аж кулаки сжимает.