Книга После развода. Мы не сберегли нашу любовь, страница 7 – Арина Арская

Я сжимаю перебинтованный палец другой рукой, пытаясь сдержать дрожь, которая хочет прорвать ледяной панцирь. Сердце стучит тихо-тихо, как у замерзающего, готового уснуть навсегда.

— Я уберусь здесь, — говорит он тихо, отводя взгляд к осколкам и рассыпанному чаю. Голос ровный, без эмоций. — Заварю тебе другой чай. А ты… — Он кивает в сторону пакета на столе. — Пожалуйста, сходи и сделай тесты. Сейчас.

Его «пожалуйста» звучит как приказ. Вежливый, но железный.

Смотрю на коробочки. На их яркие, лживо-оптимистичные упаковки. На Демида. На его каменное лицо. Тошнота снова подкатывает, горьким комком.

Тихо, почти шепотом, выдавливаю вопрос, который жжет губы:

— А что… это изменит, Демид?

Демид молча тянется к верхнему шкафчику. Шуршание пакетов с крупой, глухой стук крышек.

Он достает запасной заварочный чайник — простой стеклянный, с металлической крышкой и ручкой, легкий и неказистый после тяжелого фарфора.

Ставит его на стол рядом с проклятым пакетом с тестами на беременность. Звук стекла о столешницу — короткий, холодный тук.

А я стою. Прижала перебинтованный палец к груди. Кровь пробивается сквозь вату, на бинте алеет маленькое пятнышко. Оно пульсирует в такт сердцу, которое бьется где-то в горле, глухо и часто.

Взгляд застыл на пакете с тестами.

А в урне лежат белые осколки, как куски костей. Мой любимый чайник разбит. Как и я.

Двадцать лет назад я сделала свой первый тест на беременность.

Утро, солнце полосами на паркете нашей первой съемной квартирки. Дрожащие руки, розовая полоска-призрак.

Как билось сердце! Как воздух звенел от предвкушения!

“Демид! Демид! Смотри!”

Я помню его объятия, смех, поцелуи в макушку, в живот, еще невидимый.

«Если девочка, то Есения, а если мальчик то Игнат»

Восторг, разрывающий грудь. Любовь, густая, как мед. Счастье. Квинтэссенция солнечного молодого счастья.

Сейчас в груди — выжженная пустыня.

Голое отчаяние, холодное и соленое на губах.

Не хочу знать. Мысль ясная, паническая. Если узнаю сейчас, что ношу под сердцем ребенка того, кто меня разлюбили, мозг перегорит. Я потеряюсь. Время свернется, пространство расползется.

Я упаду в черную дыру и меня не станет. Я сойду с ума.

— Минерва, — голос Демида тихий и строгий. Он стоит у раковины, ополаскивает чайник от пыли. Не смотрит. Голова лишь чуть повернута в мою сторону. — Займись тестами. Пожалуйста. Я тебя очень прошу.

Его «Пожалуйста» — его вежливое лезвие. Я сжимаю перебинтованный палец сильнее.

Боль пронзает, резкая, отрезвляющая.

Если я беременна, то все станет в миллион раз хуже. Сложнее. Невыносимее. Горше.

Демид отставляет заварник, и наливает из графина воду в электрический чайник.

Щелк. Загорается белая подсветка у дна чайника.

Демид поворачивается, опирается о столешницу одной рукой.

— Понимаю твое замешательство, — говорит он тихо. Глаза его пустые, усталые. — Поверь, я сам… невероятно растерян. Но знать надо. Беременна ты или нет.

— Я… я сейчас хочу умереть, Демид, — вырывается у меня.

Искренне. Глубинно. В этом — вся правда моей изуродованной души.

Он закрывает глаза. Тяжело, медленно вздыхает. Звук похож на стон.

— Пройдет время, — говорит он, глядя куда-то в пол. — Тебе… станет легче. Обязательно. Мы… все… как-нибудь поймем, как жить дальше. — Слова без веры. Пустые. — Но сейчас… нам нужно знать. Введена ли в наше уравнение… новая переменная.