Книга Я была хорошей женой, но после развода буду плохой бывшей, страница 90 – Арина Арская

— Это какое-то извращенство.

— Твоя мама любит папу…

Паша переводит на меня снисходительный взгляд и тяжело вздыхает:

— Все это не по любви, Мира.

Синяк почти сошел с его лица. Осталось лишь синеватое пятнышко у уголка глаза.

— И знаешь, — Паша хмурится, — я стоял наблюдал со стороны, как мама папу кормит с ложечки… Он с такой яростью на нее смотрит, но…

— Что?

— Смотрит, Мира, — горько отвечает Паша. — Смотрит, понимаешь? В нем ничего к маме моей не было, а теперь взгляда не отводит, а она… ему рот вытирает, улыбается и последние сплетни рассказывает.

— И правда… извращенство… — соглашаюсь я.

Смотрю перед собой. Что за отношения у наших родителей? Почему тогда, когда были силы и энергия, они ничего не изменили в своей жизни. Или хотя бы могли попытаться…

Павел лезет во внутренний карман пиджака и протягивает мне вчетверо сложенный листок:

— Вот.

Я разворачиваю. Это свидетельство о расторжении брака.

— О, — тяну я, — ты теперь дважды разведен. И как ощущение?

За ехидным вопросом я прячу мое нелогичное и внезапное волнение.

— Будто и не был во второй раз женат, — коротко хмыкает, — с тобой-то я когда развелся, то бы невероятно доволен собой. Вырвался, освободился…

Я сворачиваю свидетельство о расторжении брака в трубочку и этой трубочкой несколько раз бью Пашу по его глупой голове:

— Какая же ты сволочь.

— Свободная сволочь, — ловко выхватывает свидетельство, разворачивает его из трубочки и складывает обратно в четыре раза. Хитро косится на меня, — Ты и я… свободные…

Я бровями многозначительно играет.

Я смеюсь, потому что Паша сейчас не властный, не пугающий, не соблазнительный, а неловко игривый.

И испуганный.

Все еще боится, что я его прогоню, а я не хочу его прогонять, но и лезть целоваться тоже пока не желаю.

Мне нравится просто так сидеть с ним на крыльце. Да, это не великая страсть, сбивающая с толка и заставляющая женщину терять все мысли.

Это иное удовольствие.

Удовольствие от присутствия человека рядом.

— Кстати, — прячет свидетельство во внутренний карман пиджака и лезет руками в боковые карманы.

Сосредоточенно шарится в них.

Я заинтересованно замираю, и Паша через несколько секунд протягивает мне коробок спичек.

— Спички? — недоумеваю я и забираю странный брезент.

Легкий. Там точно спичек. Паша подарил мне пустой коробок? Что с ним? Разочарованно вскрываю коробок, а затем вскрикиваю, когда из него вылетает белая бабочка, и в испуге прижимаюсь к Паше, который смеется и приобнимает меня.

Бабочка порхает над моей головой и улетает.

— Паша, блин… — выдыхаю я и сердце бешено колотится.

— Да, многое изменилось, — он целует меня в макушку и смеется, — ты теперь от моей романтики не краснеешь и смущаешься, а орешь.

Пашины пальцы тепло прижимают мое плечо на секунду дольше необходимого. Сердце глупо ёкает где-то в районе горла. Я отстраняюсь, но не резко, а как бы нехотя, чувствуя, как по спине пробежали мурашки от его смеха и этого внезапного объятия.

— Идиот, — выдыхаю я, пытаясь скрыть улыбку и остатки испуга. Смотрю вслед бабочке, пока она не растворяется в теплом вечернем воздухе над кустами сирени. — Где ты только такие глупости берешь?

— В карманах бездонных, — парирует Паша, его глаза все еще смеются, но в глубине, кажется, таится облегчение, что я не оттолкнула его всерьез. Он берет у меня из рук пустой спичечный коробок.