Книга Деспот, страница 69 – Арина Арская

Стою у приоткрытой двери в полумраке и, закрыв глаза, вслушиваюсь в бархатный тембр голоса, который рассказывает трогательную историю о смелом зайчике, и понимаю, что наши забавы выходят на тот виток, который я хотела избежать. С каждым его словом сердце бьется чаще, а душу пронизываю лучи теплого умиления и уюта.

Вздрагиваю, когда он бесшумно выходит из комнаты и нависает надо мной.

— Почему не осталась? Не любишь сказки, Софушка? — шепотом спрашивает он с хитрым прищуром темных глаз.

— Не хотела вам мешать.

Очень даже хотела, но я не имела права на подобную дерзость. Я не часть его семьи, чтобы быть рядом, когда он убаюкивает племянниц доброй сказкой. Я секретарша с особыми и не оговоренными в трудовом договоре обязанностями, в которые, увы, не входит влюбленность.

— Если бы я посчитал, что ты будешь мешать, я бы сам попросил тебя выйти. Тебе так не кажется?

Слабо пожимаю плечами, потупив взгляд. Что мне ему ответить? Я отчаянно стараюсь не перешагнуть грань, за которой меня ждут слезы в подушку, грустные песни о любви и черная тоска.

— Выпьешь со мной?

Поднимаю взор и опять замираю вне времени под взглядом его гипнотических глаз. Почему я хочу и боюсь его коснуться? Я познала его, как мужчину, и легкий поцелуй в губы не станет для меня чем-то из ряда вон выходящим, однако в груди нарастает трепет, а кончики пальцев немеют от страха, что Мирон Львович отвергнет ласку.

— Я ведь не пью…

— Сока апельсинового тебе налью, — тихо усмехается, — если не соблазнишься на сороколетний балвени.

— Что это? — улавливаю в голосе Мирона Львовича привычное самодовольство.

— Виски. Я бы предложил тебе сделать коктейль, но будет кощунством портить вкус хорошего алкоголя лишними добавками.

Я пропускаю мимо ушей все слова, внимая лишь шелковым интонациям, которые опутывают меня тонкой сетью слабости и тепла. Совершенно неважно о чем он говорит, о виски или зайчике из сказки, я готова слушать его вечность.

Наклоняется ко мне, обжигая щеку горячим дыханием и поглаживая ладонью бедро. Меня бросает в жар, и он скользит рукой по ягодице.

— Ты так и бегаешь без трусиков, Софушка?

По внутренней стороне бедра скатывает горячая вязкая капелька смазки, и я встаю на цыпочки, обвивая руками шею Мирона Львовича. На шумном и хриплом выдохе он целует меня, и от верткого уверенного языка во рту и прерывистого дыхания я теряю последние крохи благоразумия.

— Соскучилась? — с улыбкой отстраняется и проводит большим пальцем по моей нижней губе.

Кротко киваю. Щеки горят, дыхание сбилось. Палец Мирона Львовича соскальзывает в рот, и я в тихой страсти обхватываю его губами и медленно посасываю его, глядя в черные от возбуждения глаза. Давит на язык, сощурившись, а затем подхватывает меня на руки и ловко закидывает на плечо. Не издаю ни звука, лишь закусываю губы: нельзя будить Снежану и Каролину.

Одобрительно похлопывая по попе, Мирон Львович заносит меня в лифтовую кабину. Голова кружится, и я изнываю от предвкушения близости, голодных поцелуев и твердого яростного члена внутри.

— Тише, — смеется Мирон Львович.

Понимаю, что я громко так и нетерпеливо поскуливаю. Пристыженно замолкаю, когда Мирон Львович сердито шлепает по бедру, но через секунду, когда его рука юркает под юбку и пробегает по голой коже, лифт полнится моим стоном. Его ладонь обжигает, дразнит поглаживаниями и легкими щипками, и прелюдия обращается в сладкую, но все же пытку.