Книга Тень Элларии, страница 143 – Джулия Фокс

«Окончательно». Слово прозвучало тяжело, как крышка, опущенная на гроб.

Я кивнула и опустила взгляд на свои руки, сложенные на ткани платья. Он был так уверен… В своей победе.

Ноа погиб, защищая меня. Эта мысль не звучала в голове, она жила во мне, тяжёлая, как камень, и острая как стекло. И эта смерть оставила во мне дыру размером с небесный свод, бездонную, тянущую вниз, туда, где не было ни воздуха, ни света. Иногда мне казалось, что если я позволю себе остановиться хоть на мгновение, я провалюсь в неё целиком и больше не вернусь на поверхность.

— Ты ведь любишь меня? — вдруг спросил Корнелиус, резко разворачивая меня к себе. Его пальцы легли на мои плечи крепко и болезненно, и в голосе прозвучала странная, почти детская жажда обладания, словно он требовал не чувства, а печати на документе.

«Воспоминания должны говорить, что да», — едва не сорвалось у меня с языка. Я почувствовала, как поднимается к горлу горький смешок, и вовремя прикусила губу, спрятав его за ровным дыханием. Я должна была быть осторожной. Я больше не имела права на искренность.

— Ты мой муж, Корнелиус, — ответила я тихо, выдерживая его взгляд. — Разве может быть иначе?

Он удовлетворённо кивнул, ведь получил именно тот ответ, которого ожидал. Он не искал любви. Он искал подтверждения своей власти, отражение самого себя в чужих словах.

Вечером был официальный ужин, один из тех бесконечных, вязких ритуалов, которыми дворец поддерживал иллюзию порядка. Серебро и хрусталь отражали свет, слуги двигались бесшумно, как тени. Король сидел во главе стола, неподвижный и безупречный, с тем самым выражением лица, которое внушало подданным уверенность и страх одновременно. Его аура спокойствия теперь пахла для меня иначе — озоном перед грозой и жжёной плотью, тонким привкусом силы, которая не просит, а подчиняет.

Я смотрела на него через длинный стол, уставленный блюдами, и чувствовала, как внутри поднимается ярость, медленная и горячая, как расплавленный металл. Как он может сидеть так спокойно? Как может обсуждать поставки угля и новые железнодорожные ветки, когда он — чудовище, питающееся чужими судьбами?

— Виолетта, дорогая, — его голос прозвучал мягко, ласково, и от этой мягкости по спине пробежал холодок. — Я слышал, ты начала интересоваться историей нашей династии? Библиотекарь упомянул, что ты запрашивала архивы за последние пятьдесят лет.

Я замерла, сжимая в руке тяжёлую серебряную вилку так сильно, что костяшки побелели под тонкой кожей. Он следил. Конечно, он следил. В этом дворце не существовало невинных вопросов.

— Да, Ваше Величество, — ответила я спокойно, опуская взгляд, будто смущённая собственным рвением. — Пребывание в руках врагов заставило меня осознать, как мало я знаю о корнях нашей силы. Я хотела понять, почему они так боятся нас.

Он чуть склонил голову, и в его глазах мелькнуло нечто, похожее на интерес.

— Они боятся нас, потому что мы — порядок, а они — хаос, — произнёс он твёрдо, будто высекая слова из камня. — Но история — опасная вещь для неокрепшего ума. Не стоит уходить слишком глубоко в пыльные свитки. Иногда знание приносит больше смятения, чем пользы.

Чего он боялся? Этот вопрос не давал мне покоя. Не может быть всё так просто. Если бы им нужна была просто послушная невестка, они бы нашли другую, более покорную, менее любопытную, не прошедшую через побег и возвращение. Я чувствовала это каждой клеткой: за моим возвращением стоит нечто большее. Какая-то тёмная, древняя необходимость, связанная не только с браком, но с силой, с равновесием, с механизмом, который Король не мог позволить себе сломать. Я была не просто женой для его сына — я была частью конструкции, винтиком в системе, которую он собирал годами. И если этот винтик выпадет, что-то рухнет.