Книга После развода с генералом-драконом. Хозяйка чайной у Северных ворот, страница 26 – Нина Тимолаева

Синее пламя дрогнуло. На миг поднялось выше, осветив внутреннюю кладку печи, и тогда Аделина увидела то, чего не замечала раньше: на задней стенке, под слоем копоти, проступил тот же знак, что был на печати, — ворота, пламя и ветви, переплетённые в один круг.

Она резко вдохнула.

— Томас.

— Вижу.

— Значит, это не просто старая безделушка.

— Я и не говорил, что просто.

Свет снова осел, стал ниже, тоньше, а потом, словно устав показывать больше, медленно ушёл в глубину углей. Ещё несколько секунд очаг отливал странной синевой, но затем всё кончилось так же внезапно, как началось. Остались обычные тёмно-красные угли, тихое тепло и молчание, которое после такого казалось особенно тяжёлым.

Аделина только теперь поняла, как сильно бьётся сердце.

— Вы сказали, что такие вещи не теряют случайно, — произнесла она. — А теперь скажите честно: вы знаете, что это за знак?

Томас посмотрел на печь, потом на печать в её руке.

— Знаю меньше, чем хотелось бы, и больше, чем полезно. Старые дома у ворот строились не просто так. Тут всё всегда было ближе к дороге, к караулу, к зиме. А значит — и к тому, что людям хотелось спрятать под словом “порядок”. Иногда в камень зашивали не только тепло.

— Вы говорите как человек, который точно не удивлён.

— Я говорю как человек, который слишком давно живёт рядом с местом, куда приходят чужие тайны. Но ночью с ними работать — плохая привычка.

Это было разумно. Разумнее, чем любой следующий шаг, к которому её тянуло.

Аделина медленно завернула печать в платок и убрала обратно во внутренний карман.

— Хорошо, — сказала она. — Значит, сегодня мы не трогаем ни печь, ни подвал, ни то, что так срочно понадобилось Рейнару. Сегодня мы доживаем до утра и не делаем глупостей.

— Достойный план, — кивнул Томас.

— Не радуйтесь. Утром я наверстаю.

Он усмехнулся краем рта.

— В это я как раз верю.

Наверху снова тихо скрипнула половица. Нисса, конечно, не спала. Аделина почти видела её — босую, с распущенными волосами, прижавшуюся ухом к двери и пытающуюся решить, насколько страшно то, что происходит внизу. Но девушка не спустилась. И за это Аделина была благодарна. Не потому, что хотела скрыть от неё всё. Просто некоторые вещи должны сначала лечь в собственную голову, прежде чем их можно отдавать кому-то ещё.

Они с Томасом молча закрыли зал. Проверили засовы. Затушили лишние свечи. Когда Аделина поднялась в свою комнату, небо за окном уже начало сереть.

Сна почти не было.

Она лежала неподвижно, глядя в потолок, и вся ночь распадалась в памяти на отдельные острые куски: лицо Рейнара в дверях, его взгляд на её карман, маленький ключ на кольце, синее пламя, знак на внутренней кладке печи. И под всем этим — книга учёта с вырезанными страницами. Нить. Всё та же тонкая нить, которая теперь не просто тянулась куда-то в темноту, а явно связывала дом, печать, ключи, Северные ворота и тех, кто так нервно пытался забрать у неё право задавать вопросы.

К рассвету она устала настолько, что в какой-то момент всё же уснула — ненадолго, без снов.

Разбудил её запах хлеба.

Нет, не настоящего хлеба. Просто Нисса внизу слишком шумно возилась с остатками теста и, видимо, решила разогреть печь пораньше. Когда Аделина спустилась, волосы у девушки были кое-как стянуты лентой, на щеках горели пятна от недосыпа, а на столе уже стояли кружки, счёты, книга учёта и целая россыпь разложенных бумаг.