Книга После развода с генералом-драконом. Хозяйка чайной у Северных ворот, страница 39 – Нина Тимолаева

— Через дом? — Аделина подняла на него глаза. — Какая осторожность в словах. Через дом, Рейнар? Через чьи именно руки?

Он посмотрел на помету и будто состарился сразу на несколько лет.

— Это сначала попало в канцелярию матери, — произнёс он. — Потом ко мне.

Аделина коротко засмеялась. Звук вышел страшнее крика.

— Вот значит как.

— Я не знал этого тогда.

— А теперь знаешь?

— Теперь — да.

Она перелистнула ещё одну страницу. Под донесением лежало сопроводительное письмо, ещё суше и холоднее первого. В нём говорилось о необходимости срочно ограничить доступ госпожи Эствуд к семейным счетам до выяснения обстоятельств и «избежать огласки ради сохранения имени дома».

Имени дома.

Не правды.

Не её имени.

— Ты говорил, что всё решил после северной проверки, — сказала она. — А это пришло через дом. Через неё. Через ваши комнаты, ваши печати, ваши столы. И ты всё равно тогда не пришёл ко мне.

Он молчал, и на этот раз она не дала ему спрятаться за паузой.

— Скажи это вслух.

Рейнар стиснул челюсть так, что на скулах выступили тени.

— Донесение было подложным, — произнёс он наконец. — Частично подложным. Сведения в нём свели нарочно, чтобы они указывали на тебя.

— Кто это сделал?

— Я ещё не знаю.

— Но ты уже знаешь, что оно прошло через ваш дом.

— Да.

— И всё равно ты мне не поверил.

Вот она.

Тот самый удар, который ждал слишком давно.

Он пришёл не от новой бумаги, не от имени Матроны в книге долгов, не от пожара, а от этой простой, неотменимой правды: всё уже лежало перед ним, всё уже пахло ложью, всё уже прошло через подозрительные руки — а он всё равно выбрал не её.

Рейнар посмотрел на неё так, будто хотел ответить сразу на все годы, на все ошибки, на весь тот лёд, которым сам же и отгородился. Но правды, способной смягчить эту минуту, не существовало.

— Я должен был поверить тебе, — сказал он.

— Должен был.

— И не поверил.

— Нет.

Снег вокруг них серел от воды и копоти. За спиной ещё шевелились люди, кто-то разбирал обгоревшие ящики, кто-то уводил детей обратно в тепло, музыканты собирали инструменты. Мир продолжал двигаться. А внутри Аделины всё стояло совершенно неподвижно, как в самый первый миг после слов о разводе.

Только теперь боль была яснее.

И потому — злее.

Она снова посмотрела в бумаги. Между письмами торчал ещё один лист — меньшего размера, сложенный вчетверо. Аделина развернула его.

Это было короткое распоряжение, почти записка:

Старый порядок у ворот не менять. Чайную держать пригодной. Счета вести отдельно. При необходимости — использовать прежний способ передачи через комнаты.

Ниже — та же домовая отметка. И дата. Двухлетней давности.

А внизу — короткий росчерк, уже без всяких сомнений матронов.

Томас тихо присвистнул.

— Старый приказ, — сказал он. — Значит, эта дрянь тянется давно.

Аделина медленно сложила лист обратно.

Теперь всё сошлось слишком хорошо, чтобы было чем дышать.

Чайную не просто держали в долгах. Её сохраняли как удобный узел. Передавали через неё деньги, бумаги, распоряжения. Когда прежняя хозяйка начала тонуть, её не спасли — просто дали дому медленно захиреть, пока он не понадобился снова. А потом, когда сюда пришла Аделина, кто-то решил уничтожить тайник раньше, чем она доберётся до старых следов.

И где-то внутри этой схемы стоял Рейнар — не как главный виновник, нет. Хуже. Как человек, который должен был стать стеной между ней и ложью, а оказался дверью, через которую эта ложь вошла.