Книга Сгорать от любви (и от стыда), страница 40 – Яна Шарм

И в этот самый момент, когда покой, тяжелый и заслуженный, начал мягко опускаться на них, окутывая одеялом безопасности, в входную дверь раздался резкий, настойчивый, отрывистый стук. Не звонок. А именно стук — тяжелый, нетерпеливый, не сулящий ничего хорошего. Стук, который врезался в тишину, как нож.

Стук в дверь был тяжелым, настойчивым, как удар кувалды по хрустальной вазе их только что обретенного покоя. Тишина разлетелась на осколки. Сергей замер на секунду, его тело, расслабленное и умиротворенное после страсти, мгновенно преобразилось. Каждый мускул напрягся, плечи расправились, спина выпрямилась — он превратился в готовую к бою, собранную пружину. Он встретился взглядом с Викой — в ее глазах читался испуг, но не паника, а скорее горькое разочарование от того, что прошлое не желает отпускать.

— Не двигайся, — тихо, но твердо приказал он, его голос снова обрел тот низкий, собранный тембр, каким он отдавал команды в огне. — Ни звука.

Он накинул на плечи первый попавшийся под руку халат, даже не завязывая его на поясе, и босиком, бесшумно, как большой кот, направился к входной двери. Вика привстала на кровати, кутаясь в простыню, сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в висках.

Сергей щелкнул замком и резко, одним движением, распахнул дверь, заняв собой весь проем.

На пороге, в тусклом свете коридорной лампы, стоял Дмитрий. Он был бледен, как полотно, его всегда безупречная прическа была растрепана, словно он несколько раз проводил по ней дрожащими пальцами. Галстук болтался на шее, а в глазах, налитых кровью, плясали чертики настоящей, неконтролируемой ярости и отчаяния.

Его взгляд скользнул по Сергею — по его голой, влажной от пота груди, перехваченной халатом, по перевязанной руке, по влажным темным волосам — и все его лицо исказилось гримасой такой чистой, неприкрытой ненависти, что, казалось, воздух вокруг зарядился электричеством.

— Где она? — прошипел Дмитрий, его голос сорвался на хрип. Он пытался заглянуть в квартиру через могучее плечо Сергея. — Я знаю, что она здесь! Верни мне мою жену!

— Убирайся, — ответил Сергей ровным, стальным тоном, не повышая голоса. Он стоял непоколебимо, как скала, заполняя собой весь проем, становясь живым, дышащим щитом. — Сейчас же.

— Я сказал, где она⁈ — Дмитрий повысил голос до крика, его изящные, ухоженные пальцы сжались в беспомощные, трясущиеся кулаки. — Моя жена! Ты спрятал в своей конуре мою жену, ублюдок!

— Твоей жены здесь нет, — Сергей не двигался, не моргал. Его абсолютное, ледяное спокойствие было оскорбительнее и страшнее любой агрессии. — Здесь моя женщина. И если ты еще раз посмеешь прийти сюда и пугать ее, нарушать ее покой, мы с тобой поговорим на том языке, который ты, кажется, забыл. На языке силы.

Дмитрий закатил истеричный, беззвучный смешок, и его плечи затряслись.

— Твоя женщина? Это та, что пару месяцев назад готовила мне ужин при свечах и спала в моей постели под шелковым одеялом? Та, что клялась в верности перед Богом и людьми? — он сделал резкий, неосмысленный выпад вперед, попытавшись грубо толкнуть Сергея в грудь, но тот даже не пошатнулся, лишь еще более по-хозяйски уперся согнутой в локте рукой в косяк двери, блокируя вход. — Ты что, наивно думаешь, она с тобой надолго? Она играет в спасение! Ей надоела ее спокойная, обеспеченная жизнь, вот она и нашла себе дикаря, пожарного пса, для острых ощущений! Как только она наиграется в Золушку, как только поймет, что здесь ей не на что купить даже эти ее дурацкие круассаны, она вернется! Вернется туда, где ей по-настоящему место! Ко мне!