Книга Сгорать от любви (и от стыда), страница 50 – Яна Шарм

Она встретила его, не дав ему упасть, и обняла. Крепко, сильно, по-хозяйски, чувствуя под пальцами жесткую, мокрую, пропахшую огнем, потом и болью ткань его куртки. Она прижалась щекой к его груди и услышала ровный, живой, но невероятно усталый стук его сердца. Это был самый прекрасный звук на свете.

— Я же говорил… не жди в больницах, — его голос был хриплым, сорванным шепотом прямо у ее уха. В нем не было упрека, лишь констатация факта и глубокая, невысказанная признательность.

— А я и не ждала, — она осторожно отстранилась, чтобы посмотреть ему в лицо, и сунула ему в руки тяжелый термос. — Я встречала. Вот, пей. Горячий, сладкий, как ты любишь. И переоденься. Все сухое в сумке.

Он взял термос, и его пальцы, в саже и мелких ссадинах, сжали его так крепко, будто это была не вещь, а спасательный круг, брошенный ему с твердой земли. Он смотрел на нее, и в его изможденном, почерневшем лице, в глазах, уставших от вида чужих страданий, появилось что-то новое — не просто любовь или благодарность, а глубочайшее, безоговорочное доверие и окончательное признание. Она стала его гаванью. Местом, куда можно вернуться после любой бури.

Она не спасла его из огня. Она дождалась его после него. И в этот миг, посреди больничного хаоса, они оба поняли — они прошли через все. Через предательство, ложь, ревность, угрозы и адские испытания его работы. И вышли из этого не просто влюбленной парой, а настоящей, несокрушимой командой. Он был ее огнем, ее страстью и ее отвагой. А она — его берегом, его тылом и его домом, о который он всегда, всегда мог разбиться и встать целым.

Они стояли в больничном коридоре, два уставших воина с разных фронтов одной войны — войны за свое счастье, и в их молчаливом, крепком объятии, в этом простом обмене взглядами, был весь ответ на вопрос, что такое настоящая, взрослая любовь. Это не только страсть и поцелуи. Это — надежный тыл, который ждет, не сомневаясь, что ты вернешься.

Воздух в больничной палате был густым и специфическим — едкая нота антисептика перебивала запах больничной гречневой каши и мужского пота, смешанного с едва уловимым, въедливым душком гари, который, казалось, навсегда впитался в кожу и волосы ее обитателей.

Четверо пожарных, включая Сергея, разместились на койках и принесенных табуретках, закусывая скромный больничный ужин принесенной Викой домашней ветчиной и солеными огурцами. Атмосфера была уставшей, но по-мужски бодрой — ребята потихоньку оттаивали и приходили в себя после адского вызова, и присутствие Вики, их «штатной хранительницы» и почти что талисмана, действовало на всех умиротворяюще.

— Вик, а передай-ка своему мужу соль, — лениво, растягивая слова, протянул Игорь, с замысловатой белоснежной повязкой на голове, придававшей ему вид пирата.

Вика, не задумываясь, потянулась за пластмассовой солонкой и передала ее Сергею, который сидел на соседней койке, с наслаждением потягивая горячий чай из термоса.

— Держи, муж.

В палате на секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным пиканьем аппарата за спиной у одного из ребят. Сергей медленно, с притворной недоверчивостью повернул к ней голову, и в его усталых, исчерна-красных от бессонницы и дыма глазах заплясали знакомые веселые, озорные чертики.