Книга Сгорать от любви (и от стыда), страница 49 – Яна Шарм

И тогда телефон снова зазвонил. Незнакомый номер. Сердце на секунду замерло, пропустив удар, но рука была твердой.

— Алло? — ее голос дрогнул, как бы она ни старалась этого избежать.

— Виктория? Это Игорь, напарник Сереги, — голос в трубке был хриплым, сдавленным от усталости и напряжения. — Не пугайся, с ним все в порядке, цел и невредим. Но… на пожаре обрушилась часть кровли. Двоих ребят задело, одного серьезно. Сергей в порядке, он прямо сейчас помогает их вытаскивать из-под завала. Просто… чтоб ты знала. Чтобы не волновалась зря.

«Есть пострадавшие».

Эти слова прозвучали для нее как выстрел в упор. Но паника, которая обычно накрывала ее с головой, затмевая разум, на этот раз ударила о новый, стальной стержень, что вырос внутри нее за последние месяцы. Он цел. Он помогает. Ему нужен тыл, а не истерика.

— Спасибо, Игорь, — сказала она, и ее собственный голос показался ей удивительно ровным и сильным. Большое спасибо, что позвонил. В какую больницу будут везти пострадавших?

— Скорее всего, в Городскую клиническую на набережной. Нашу бригаду обычно туда.

— Я буду там, — просто сказала Вика.

Она не стала ждать. Не стала звонить еще десять раз, пытаясь что-то выведать. Она накинула куртку, схватила сумку с вещами и тяжелый термос и выбежала из дома, хлопнув дверью.

В приемном отделении больницы царило привычное, тревожное оживление. Санитары катили каталку с окровавленной простыней, врачи переговаривались на своем сжатом, профессиональном жаргоне, пахло антисептиком и чужим страхом. Вика встала у холодной кафельной стены, не в силах заставить себя сесть на пластиковый стул, и не сводила глаз с дверей, ведущих в «красную» зону.

Она видела, как привозили других пожарных — кого-то с обожженными руками, кого-то с травмой, поддерживающего товарища. Каждый раз ее сердце заходилось от страшного предчувствия, но она лишь сжимала в руках сумку и термос, как талисманы, и держалась. Она была его тылом. И тыл не имеет права дрогнуть.

Прошел час. Два. Ноги затекли, спина ныла от напряжения. Вдруг двойные двери распахнулись с силой, и внутрь ввалилась, точнее, вплыла группа людей в грязной, мокрой, пропахшей гарью и химикатами форме. Они были похожи на теней, выбравшихся из самого сердца ада. Измученные, закопченные до неузнаваемости лица, пустые, выгоревшие глаза, движения медленные, заторможенные.

И среди них был он.

Сергей шел, слегка прихрамывая, почти полностью поддерживая своего молодого напарника, у которого была перевязана голова и лицо залито кровью. Он сам был весь в саже, его форма местами дымилась на холодном больничном воздухе, а лицо выражало такую глубокую, всепоглощающую усталость, что, казалось, он вот-вот рухнет без сил.

Он поднял голову, чтобы что-то сказать подбежавшему врачу, и его затуманенный взгляд скользнул по стене, зацепившись за одну-единственную фигуру.

Он замер. Его усталые, покрасневшие от дыма и бессонной ночи глаза медленно, с невероятным усилием сфокусировались на ней. Он смотрел на нее, стоящую у стены с сумкой и термосом, собранную, спокойную, ждущую. Не истеричную жену, ждущую ласки и утешения, а союзника. Опору. Тыл.

Он медленно, словно каждое движение давалось цен неимоверных усилий, передал своего напарника в заботливые руки медиков и сделал несколько неуверенных шагов в ее сторону. Он не спрашивал «что ты здесь делаешь?». Его взгляд, полный изнеможения и чего-то нового, хрупкого и беззащитного, говорил только одно: «Ты здесь. Я знал, что ты здесь».