Говоря откровенно, я бы предпочла и последнюю ночь провести в шатре, а не в одном помещении с мужчинами. Да, для меня отгородили дальний угол, завесив его полотнищем от шатра, но всё равно это было совершенно не то. Потому, хотя я и легла сразу после ужина, уснуть никак не получалось. Сначала слушала разговоры мужчин — сегодня отчего-то весьма сжатые. Затем часовые отправились на посты, а остальные легли (по моим ощущениям, раньше, чем на прошлых ночёвках).
«Как будто завтра для их такой же серьёзный день, как для меня», — подумала я.
Постаралась устроиться поудобнее, расслабиться и уже почти задремала, как вдруг ночную тишину разорвал леденящий духу предсмертный крик.
Я вскочила, схватившись за кинжал и почти впрыгнув в сапожки. По ту сторону занавеси вспыхнул свет, и одновременно раздался глухой «Бух!».
«Дверь выбили», — пронеслось в голове.
Затопали ноги, зазвенел металл. Удары, крики — воинственные и боли. Я вжалась спиной в стену, судорожно соображая, что же делать. Рядом, прижав ладонь ко рту, тряслась Улла.
Если победят чужаки, наша с ней участь будет более, чем печальна.
Где-то совсем рядом раздался ещё один «Бух!», и меня осенило.
— Женский выход! — бросила я Улле.
В самом деле, к главному — мужскому — выходу нам через бой не пробиться. Но к противоположному — женскому, — вполне можно попробовать. Надо только решиться выбраться из-за занавеси.
Я торопливо опоясалась и крепче сжала кинжал во вдруг вспотевшей ладони. Скомандовала Улле:
— По команде, на счёт три, бежим к женскому выходу! Один, два…
Но досчитать не успела. Занавеска с треском отлетела в сторону, и перед нами возник могучий «шкаф с антресолями», как называли таких мужчин во времена моего детства. Из общей картинки я выхватила заросшую бородой рожу со звериным оскалом и окровавленный топор в руке, а затем в унисон с испуганным визгом Уллы издала воинственный клич и рванула прямо на врага.
И судьба оценила мои слабоумие и отвагу. Мужик замахнулся на меня топором, однако я ухитрилась проскочить у него под рукой. Наугад ткнула кинжалом, куда-то попала и помчалась дальше — к спасительному проёму на месте выбитой двери. Чудом увернулась от одних сражающихся, от вторых, ещё раз ткнула кинжалом в спину кого-то из врагов (точно врагов, поскольку он уверенно наседал на Ивара) и уже была в шаге от свободы, как чья-то рука цапнула меня за фальшивую косу.
— Стоять!
От сильного рывка из глаз хлынули слёзы. И спасло меня лишь то, что заколки, которыми была приколота коса, не выдержали. Как лишившаяся хвоста ящерица, я выскочила из дома и, не разбирая дороги, рванула к лесу.
— Стоя-ять!
Да счас прям! Я неслась зайцем, подобрав подол хангерока и нижней рубашки и благословляя надетые под них штаны. Наконец влетела в спасительный лесной полумрак и, опасно не снижая скорости, запетляла между елями. Несколько раз получила ветками по лицу, дважды едва не грохнулась, запнувшись о корень, а на третий раз всё-таки не удержала равновесие. Кубарем скатилась в какой-то овражек и замерла, стараясь понять, точно ли ничего не сломала.
А ещё — дышать тише и расслышать за шумом в ушах и буханьем сердца, далеко ли погоня.
Но сколько я ни вслушивалась, сколько ни напрягала глаза, чтобы хоть что-то разглядеть в окружавшем меня густом сумраке, опасности не замечала. Неужели меня потеряли? Неужели не станут искать?
«Всё равно надо спрятаться. Где-то пересидеть до утра».
Мысль была мудрой, и я осторожно зашевелилась. Села; посомневавшись, спрятала кинжал в ножны у пояса. Ещё раз всмотрелась в стенку оврага перед собой: да, вон там, справа, вроде бы можно укрыться под корнями растущей на краю ели. Всё вокруг казалось мирным, и я на четвереньках сделала перебежку к убежищу. Забилась в подобие норы, скрючившись в три погибели — ничего, зато фиг кто меня найдёт, — и наконец-то более или менее выдохнула.
