Отрезанные от подола полосы я прежде всего выстирала в ручье. Одну сложила своеобразной подушкой и после аккуратно, но крепко примотала второй к пострадавшему боку Ивара. Помогла раненому улечься на щедро усыпанную хвоей землю, а сама расположилась рядом. Солнце поднялось достаточно высоко, чтобы ночной холод отступил даже из-под густых еловых ветвей. Лесная чаща была полна обычных, мирных звуков: едва слышного журчания ручья, шороха ветра, редкой птичьей переклички. Где-то стучал дятел, иногда раздавалось цоканье белки. Лес жил своей жизнью, не обращая внимания на чужаков, и это странным образом успокаивало. К тому же сказывалась бессонная ночь, из-за которой веки наливались чугуном, и ни пустой желудок, ни страх быть обнаруженными не могли отогнать подступавшую дрёму.
Тем не менее я крепилась. То и дело проверяла, как там Ивар, и если в первый раз он дёрнулся, почувствовав прикосновение ко лбу, и едва ли не схватился за топор, то позже перестал реагировать на мои осторожные прикосновения.
Как и следовало ожидать, температура у него подскочила. Я пожертвовала ещё один лоскут на компресс и периодически ходила к ручью, чтобы охладить его в ледяной воде. Обтирала Ивару лицо, смачивала обмётанные лихорадкой губы, хмурилась: что бы ещё придумать? Ни антибиотиков, ни жаропонижающих, ни просто возможности напоить его тёплым питьём. Во время одного из походов к воде мне повезло заметить несколько кустиков брусники и, ободрав с них все ягоды до последней, я отнесла добычу раненому. По ягодке скормила ему — всё-таки витамин С, антиоксиданты и прочие полезности.
Впрочем, Ивар отнёсся к моему поступку без особенной благодарности. На автомате сжевав несколько брусничен, вдруг перехватил меня за запястье и прохрипел:
— Дальше ручья не ходи, слышишь?
— Слышу, — хладнокровно подтвердила я. — Это с кустов у самой воды. Ешь, тебе сейчас нужно.
Ещё пару секунд Ивар сжимал мою руку — и отпустил. Доел ягоды и вновь погрузился в забытьё. Я же переложила компресс у него на лбу прохладной стороной вниз и устало прилегла рядом. Подушка из елового корня была откровенно так себе, однако выбирать не приходилось. Я смотрела на сплетение ветвей над головой, на затерянные в нём редкие клочки синевы и вновь перебирала в уме то, что успела узнать у раненого.
— Не скажу, сколько их было. Пара дюжин? Да, пожалуй. Двое на одного. Я положил троих — помню, ты помогла. Спасибо за это. Так вот, положил троих, а четвёртый достал меня. Потом удар по голове. Очнулся, когда их главарь ходил между трупов и бранил остальных, что поймали не ту девку.
Тут рассказчик замолчал — долго говорить не получалось, нужно было перевести дыхание. Я терпеливо ждала, пока наконец не услышала продолжение.
— Я понял, что если покажу, что жив, — умру наверняка. Притворился мёртвым. Меня вместе с остальными вытащили из пристанища, отволокли в лес. Сбросили в овраг, закидали ветками. Дождался, пока враги уйдут, и выбрался из оврага. Ночью бродить по лесу опасно, потому нашёл себе укрытие под деревьями. До утра. Собирался выйти на дорогу, но не около пристанища, а дальше. Встретил тебя.
Вновь возникла пауза: история была завершена, пришло время вопросов.
— Ты знаешь, кто они? И зачем им я?
Рассказчик ответил не сразу.
— Сначала думал — разбойники. Злился, что разведка никого не заметила. Потом понял: ловушка. Кто-то не хотел, чтобы свадьба ярла Ронгвальда состоялась. А может, собирался взять выкуп. И с ярла, и с отца.
В целом, логично.
— Кто-то из Вестфольда? — Потому что откуда иначе ему могли быть известны подробности? Вряд ли каждая собака на полуострове знала, какой дорогой и с какой охраной везут дочь Ульрика Серого Лиса.
— Наверное. — Рассказчик устало прикрыл глаза, и я поспешила задать новый и немаловажный вопрос.
— Погоди! Почему ты думаешь, что к вечеру они уйдут от пристанища?
— Главарь обмолвился, что времени мало. Им надо скорее возвращаться. Куда не сказал.
Я покусала губу. В принципе, важное узнала, вот только напоследок стоило спросить ещё кое о чём.
— Как думаешь, кроме тебя кто-то выжил?
Раненый молчал так долго, что стало казаться: впал в забытье и не ответит. Однако, в конце концов, он разлепил бескровные губы.
— В овраге было шестеро, не считая меня. Может быть, остальным удалось спастись.
Тогда я подумала: возможно, в этом разгадка? Разбойники спешат убраться, потому что опасаются возмездия? Очень хотелось бы верить. Поскольку в какую сторону ни покрути, а возвращаться в пристанище придётся. Иначе слишком уж велика вероятность, что в скором времени тело Ивара вновь окажется в каком-нибудь овраге.
Только теперь навсегда.
