Да-да, это для седых пирамид», — усмехнулась я мысленно и произнесла:
— Иногда мне кажется, что душа моя состарилась раньше тела. Но к чему этот разговор?
И хоп! Ивар отвёл взгляд, даже голову немного к стене отвернул.
— Ни к чему.
«Что-то он там себе напридумывал, пока без дела валялся», — вздохнула я мысленно. А вслух с немного деланной бодростью сказала:
— Вот и хорошо. Тогда отдыхай, и я пойду отдохну. Кто, кроме норн, знает, чем закончится сегодняшний день?
На этом риторическом вопросе я поднялась с лавки и только собралась перебраться в свой уголок, как дверь дома врачевания резко распахнулась.
Я даже дёрнуться в сторону не успела, но, на моё счастье, в светлом прямоугольнике проёма стояла Эйрин. Обожгла меня недобрым взглядом: так-то ты блюдёшь тайну? Однако комментировать не стала, и причина этого стала известна почти сразу.
Войдя в дом, Эйрин плотно притворила дверь и огорошила нас новостями:
— Хаугард не спит. Ищут пропавшую жену ярла Ронгвальда — Бьорг. И её брата Дагена, также исчезнувшего этой ночью.
Так вот кого я видела ночью! Интересно, он сам сбежал, или ему помогли? И если последнее, то кто? Свои или чужие? Пускай Ронгвальд говорил о намерении просто отправить Дагена на поиски сестры, вариант с его побегом тоже был неплох.
«Только при условии, что он сломя голову бросился обратно в Ульрикстадир, — прохладно напомнил внутренний голос. — А вот если шатается где-то поблизости, это уже плохой расклад».
— Спрячься! — отвлекла меня Эйрин от логических построений. — Мне отказали в выходе за ограду Хаугарда. Возможно, решат заглянуть и сюда. Спрячься и сиди тише мыши в норе, у которой дежурит кот!
Я поспешила выполнить приказание — целительница была заметно встревожена. Боялась за себя? Или ещё по какой-то причине?
Почему мне постоянно виделся подвох в её действиях?
«Паранойя какая-то, — подумала я, устраиваясь на лавке в своём закутке. — Может, потому, что в упор неясно, зачем кому-то заглядывать в дом врачевания? И Бьорг, и Дагену здесь делать нечего. Однако высовываться и впрямь не стоит: на Эгира надейся, но якорь бросай».
И поскольку делать пока было абсолютно нечего, прикрыла глаза и попробовала задремать.
У меня получилось прокоматозить до завтрака — миски каши и куска хлеба, которые мне сунула Эйрин. После я ещё немного подремала, а затем сон сбежал окончательно. Валяться на лавке было скучно, и я сначала просто прислушивалась, пытаясь угадывать, чем занята целительница, а затем вообще слегка отодвинула ткань и в получившуюся щёлку стала наблюдать за происходящим по ту сторону. Ничего криминального, впрочем, не высмотрела: Эйрин занималась тем же, чем в своё время и мы с Агдой. Перебирала травы, шила, готовила, иногда выходила из дома, но почти сразу возвращалась. С Иваром они почти не разговаривали, и чем дальше, тем большим сочувствием я к нему проникалась. В самом деле, от такого «больничного» только сбежать и захочется, наплевав на все последствия.
День тянулся и тянулся — в вечном сумраке викинговского дома было не понять ни который час, ни хотя бы какое время суток. Смотреть и слушать надоело, возможности для разговора с Иваром не появлялось, дрёма больше не возвращалась. От нечего делать я достала из-за пазухи обручальное кольцо на шнурке и принялась рассматривать покрывавший его причудливый орнамент. И настолько увлеклась, что в самый последний момент среагировала на Эйрин, вдруг вздумавшую заглянуть в мой закуток. Быстро спрятала кольцо, однако целительница успела его заметить. Резко спросила:
— Что там у тебя? — и я в ответ брякнула:
— Просто оберег.
— Оберег? — Эйрин с подозрением сузила глаза. — Ну-ну.
«Если потребует показать, пойдёт лесом», — быстро решила я. Но что собиралась сказать или сделать целительница так и осталось тайной. В дверь дома врачевания властно стукнули, и Эйрин, переменившись в лице, поспешила выйти из-за занавеси. Я же наоборот вжалась в угол, зачем-то крепко сжав рукоять кинжала.
— Здравствуй, Ивар Тисовое Копьё, — прозвучал знакомый мужской голос, и я против воли ощутила разочарование: Хельги, не Ронгвальд. — Дурные вести принёс я тебе.
— Слушаю, Хельги, — хрипловато отозвался Ивар. — Говори как есть, без утайки.
И форинг пересказал легенду о похищении Бьорг и историю о реальном побеге Дагена. Правда, высказывать какие-либо обвинения благоразумно не стал, ограничившись заверениями, что отряд под его предводительством отправляется на поиски.
— Почему же с этой вестью пришёл ты? — Судя по плохо скрытому (или плохо разыгранному) гневу в голосе, Ивар решил изобразить праведное негодование. — Почему об этом не рассказал мне тот, кто ещё вчера клялся защищать мою сестру, как самого себя?
Я немного струхнула: не оскорбит ли подобное высказывание форинга? Однако Хельги отнёсся к словам Ивара, как к вполне естественным.
— Ярл Ронгвальд полон тревоги не меньше, чем ты, — заверил он. — С самого утра он лично говорит со всеми, кто мог бы что-то знать об исчезновении его жены.
— А Даген? — продолжал сын Ульрика. — Неужели брат мой пошёл на подлость? Неужели он осмелился подставить под удар доброе имя того, кто называл его сыном и никогда не делал различий меж нами?
— О том знают лишь боги, — уклончиво ответил форинг. — Но я верю, ярл никогда не обратит гнев на того, чей единственный грех: доверие.
— И вы отправляетесь немедленно? — голос Ивара звенел тугой тетивой. — Я с вами!
Однако Хельги, неожиданно показавший себя образцовым психологом и дипломатом, заверил:
— Не тревожься, мы разыщем прекрасноволосую Бьорг, пусть за ней придётся плыть хоть до Грикланда. И сделаем так, что её похитители понесут суровое наказание.
На том, собственно, разговор и завершился. Форинг оставил дом врачевания и всячески демонстрировавшего горе Ивара на попечение целительницы, молча наблюдавшей это представление. А я, сидя в своём закутке, неслышно выдохнула: пока всё шло по плану. И значит, вскоре мне предстояло пробраться за ограду Хаугарда, чтобы утром уже легально войти в его ворота.
Вот только что делать, если Эйрик решит ударить именно этой ночью?
