Повозка, пусть и украшенная резьбой, имела форму обычной телеги с высокими бортами и колёсами из цельного дерева. Ширина её и впрямь позволяла уместиться троим, однако судя по тому, как посмотрела на меня подошедшая одновременно с нами Тордис, она предпочла бы ехать вдвоём.
«Полностью взаимно, — подумала я, возвращая супруге Ронгвальда взгляд сверху вниз. И мысленно припечатала: — Предательница!»
Жаль, это нельзя было сказать вслух, однако красивое лицо Тордис омрачилось и так. Она не стала задавать вопросов о том, кто я такая, но её заметно покоробили приметная рукоять кинжала у меня на поясе и обручальное кольцо на пальце. И заговорила Тордис подчёркнуто с Ронгвальдом, напрочь игнорируя моё присутствие.
— Утра, муж мой! Напрасно ты ушёл от меня так скоро — я не успела сказать, что непременно поеду с тобой на тинг.
— Места в женском доме не так много, чтобы ночевать, не стесняя других и себя, — хладнокровно отозвался Ронгвальд. — И поездка твоя всё равно состоится. Садись.
Он указал на повозку (точнее, больше на запряжённых в неё лошадей, в нетерпении переступавших копытами), однако Тордис ещё не закончила.
— Места в повозке немного, — с фальшивой озабоченностью сказала она. — Только двое и поместятся.
— Не думаю, будто она усохла с того времени, как я видел её в последний раз, — возразил Ронгвальд. — Садись, не стоит, чтобы нас ждали.
И Тордис с видом оскорблённой в лучших чувствах королевы забралась в повозку. За ней последовал Ронгвальд (я подвела его к самому борту) и, сев, громко распорядился:
— Юкки! Помоги Сиаре подняться.
Названный дружинник (таких бабушка называла «шкап с антресолями») без заминки приблизился. И я ахнуть не успела, как буквально вознеслась. Миг — и уже сидела на обитой войлоком скамье рядом с Ронгвальдом, а рука «принявшего груз» ярла аккуратно придерживала меня за талию.
— Трогай! — велел он сидевшему на козлах кучеру, и тот наконец позволил застоявшимся лошадям порысить к распахнутым для нас воротам.
* * *
Местом проведения тинга тоже был холм, только низкий и плоский, как обкатанная волнами галька, и поросший одной лишь травой — рыжим ковром, казавшимся особенно ярким на фоне тёмных, быстро бегущих туч.
Впрочем у земли ветер задувал хороший, заставляя развеваться флаги и шевеля полы тяжёлых плащей. А совсем невдалеке сердито шумело и супилось волнами море, над которым с пронзительными криками метались белокрылые чайки.
Для конунга и прочей знати выставили полукруг из массивных стульев с высокими спинками. Примерно половина из них уже была занята, но только мужчинами. Потому даже Тордис пришлось стоять рядом с Ронгвальдом. Мы с ней, подчёркнуто игнорируя друг друга, заняли места по обе стороны от его стула, как валькирии у трона Одина (хотя дочка конунга наверняка предпочла бы ассоциироваться с Фригг).
К моменту нашего прибытия людей на холме собралось порядочно. Были здесь и воины, и торговцы, и простолюдины, но в основном мужчины. Подсудимых тоже привели и держали чуть в стороне от толпы в окружении до зубов вооружённой стражи. Потому разглядеть, в каком они состоянии я толком не смогла, однако вроде бы на месте были все.
И, разумеется, Ивар тоже пришёл на тинг. Стоял неподалёку от воинов, охранявших заключённых, — с хмурым лицом, на котором буквально светилось «Не влезай, убьёт!», но всё равно показавшийся мне каким-то потерянным.
«Когда всё закончится, надо обязательно с ним поговорить, — подумала я. — Даже если сейчас он не верит до конца, после тинга сомнений не останется».
Тут Ивар то ли случайно, то ли почувствовав мой взгляд, поднял голову. Наши глаза встретились. Я ободряюще улыбнулась ему, однако сын Ульрика помрачнел ещё больше.
