Вызвать на дуэль незрячего?! От возмущения такой подлостью у меня даже дыхание перехватило. Однако, похоже, только у меня — остальной тинг встретил слова Эйрика возгласами согласия. Да и у Харальда как будто с души отлегло. По крайней мере, поднявшись с кресла, он заговорил в своей прежней манере «мудрого и справедливого правителя».
— Да будет так! Если, конечно, ярл Ронгвальд примет вызов.
Ронгвальд слегка повёл плечами, словно это уточнение было излишней формальностью.
— Приму, — просто ответил он, и уверенности в его тоне мог бы позавидовать любой здоровый воин.
— Огородить место для поединка! — велел конунг, и несколько воинов выступили вперёд.
Отмерив шагами стороны квадрата примерно два на два, по углам вонзили в землю свои мечи. Откуда-то взялся моток верёвки — её уложили на земле, замкнув контур будущего поля боя.
— До первой крови или побега, — постановил Харальд. — У каждого будет один меч и один щит. Другое оружие не допускается. Из одежды на каждом будут только штаны, чтобы легко заметить рану. Согласны ли вы на такие условия?
«Да» Эйрика и Ронгвальда прозвучали по-разному: у первого — с волчьей радостью, у второго — с полнейшим спокойствием. А затем поединщики стали готовиться к дуэли: снимать лишнюю одежду и выбирать из поданных круглых щитов наиболее удобный.
Я помогала Ронгвальду раздеться и крепко сжимала губы, чтобы ненароком не ляпнуть что-нибудь по-бабьи причитательное. Надо было демонстрировать уверенность в нашей победе, вдохновлять и тому подобное, а не глотать слёзы переживаний.
Ведь до первой крови — не насмерть. Конечно, если поединок покажет «правоту» Эйрика, у нас будут проблемы, но главное, даже в этом случае Ронгвальд останется жив. А пока ты живёшь, можно выкарабкаться из любой передряги — всё случившееся со мной после Согне-фьорда тому яркое подтверждение.
Только бы Эйрик не решился на очередную подлость! Да, поединок будет у всех на глазах, но точно ли это остановит того, кто привык бить исподтишка? Я горячо надеялась, что да. А ещё — что Эйрик недооценит противника, и это станет для него роковой ошибкой.
Потому что иначе я не представляла, как можно победить в такой схватке.
Кроме плаща, безрукавки и шёлковой рубахи Ронгвальд снял также обувь, собираясь выйти на бой босиком. Его тело древнегреческого атлета покрывали росчерки шрамов; в перекатах мускулов чувствовалась спящая сила. Мои дурацкие предположения оказались полностью верны — никогда прежде я не видела настолько красивого мужчину.
И никогда прежде так боялась за другого.
— В детстве была игра, — негромко сказал Ронгвальд, связывая волосы на затылке кожаным шнурком. — Одному из играющих завязывали глаза, и он должен был палкой отбиваться от нападений остальных. Воистину, норны знали, что однажды она мне пригодится.
Я сдержала лишнее сейчас всхлипывание, но вот от того, чтобы обнять Ронгвальда, удержаться не смогла. Прижалась к нему всем телом и услышала, как чужое сердце с силой ударилось в рёбра мне навстречу.
— Да благословит тебя Высокий! — сдавленно пробормотала я, и Ронгвальд, нежно обнимая меня, отозвался:
— Его благословение уже со мной.
Нехотя разжал объятие, и я, тоже без желания, отступила. Повыше вскинула подбородок, развернула плечи — пусть все видят мою уверенность в исходе поединка. А Ронгвальд взял свой меч, принял из рук Хельги деревянный щит с летящей птицей (я услышала, что при этом форинг шепнул: «Пять шагов вперёд») и как зрячий вступил на пятачок хольмганга.
