Книга Пленница судьбы, страница 78 – Элиан Вайс

— Нет… — выдохнула она в звенящую тишину спальни, и ее собственный голос показался ей чужим, севшим. Слова застревали в пересохшем горле, царапая его острыми гранями подступающей истерики. — Не может быть так быстро. Это невозможно.

Но она лгала себе. Еще как могло. Потому что это было неизбежно.

В голове, словно разбуженный зверь, заметался лихорадочный подсчет. Она считала недели с точностью до часа, прокручивая в памяти каждую ночь, каждую вспышку их ненасытной, темной страсти. Считала ночи. Считала каждый чертов раз, когда он входил в нее, изливаясь горячим семенем глубоко внутрь, оставляя там частицу своей тьмы, своей магии, своего бессмертного проклятия. Срок был не просто правильный — он был идеальный, выверенный биологией и магией до миллиметра. Симптомы, которые она замечала последние дни, но гнала от себя, приписывая усталости, — легкая тошнота по утрам, обострившийся до предела нюх, эта странная, всепоглощающая истома в теле — всё совпадало, складываясь в одну безжалостную картину.

Она была беременна.

Ария резко села на кровати, прямая, как струна. Смятые простыни сползли, обнажая грудь со следами его ночных поцелуев. Ладонь по-прежнему была припаяна к животу. Она чувствовала, как к горлу подкатывает тугой, удушливый комок, мешающий дышать. Это не была радость. Это был чистейший, концентрированный ужас, смешанный с предательской, разрывающей душу пополам нежностью.

Ведь это должно было стать ее триумфом. Ее освобождением. Ее целью. Всё, ради чего она продала свою жизнь — родить наследника, произвести на свет маленького принца или принцессу с глазами цвета запекшейся крови, получить условленное золото и убраться из этого проклятого дворца, забыв его, как самый страшный сон. Вернуться в мир живых. Свободной.

Но она не радовалась.

Внутри, разрастаясь до размеров Вселенной, пульсировала паника. Холодная, липкая, отвратительная, словно объятия трупа. Потому что правила игры изменились. Если она беременна — ее долг исполнен. Сделка закрыта. Она должна уйти. Он не просто имеет право — он обязан отпустить ее. По условиям договора, скрепленного древней магией. По законам этого королевства, которые он сам установил. И он ведь обещал. Ещё вчера ночью он смотрел на нее этим своим ледяным, чужим взглядом и говорил ей об этом. Говорил, что отпустит.

А она не хотела уходить. Осознание обрушилось, как лавина, погребая под собой все доводы рассудка.

Не хотела. До скрежета зубовного. До воя. Она хотела остаться. Навсегда. Замуровать себя в этом темном, величественном склепе. В его постели, пропахшей сандалом, мускусом и его собственной, уникальной тьмой. В его жизни, полной интриг, крови, магии и этого невыносимого, властного одиночества, которое она, как выяснилось, хотела разделить с ним.

— Что же мне делать?.. — прошептала Ария в гулкую пустоту королевской опочивальни.

И ее прорвало. Слезы — злые, отчаянные, обжигающие — хлынули из глаз, размывая перед взором очертания комнаты. Она зажимала рот ладонью, чтобы не закричать в голос, и слезы текли по пальцам, смешиваясь с потом недавней страсти. Она плакала не от страха перед будущим. Она плакала от того, что впервые в жизни у нее появилось то, что она дико, патологически боялась потерять.

Она не сказала ему в тот день. Слова застревали в глотке, словно осколки стекла. Каждый раз, когда он смотрел на нее, она отводила глаза, боясь, что он прочитает в них эту вселенскую тайну. И на следующий день — не сказала. И через день. Она ходила по холодным коридорам дворца, как по лезвию отравленного ножа, чувствуя внутри себя это крошечное, пока еще невесомое, но уже такое требовательное пламя новой жизни. И с каждым часом страх разоблачения становился невыносимее.