Книга Сердце ледяного ворона, страница 91 – Наталья Тудаль

В хижине воцарилась тишина. Такая оглушительная, что я услышала, как трещит полено в огне и как завывает ветер за стеной, словно вторя нашему ужасу.

Я посмотрела на Альрика. Он медленно повернулся. Его лицо было белее свежевыпавшего снега за дверью. Но не от страха. От шока, который был так глубок, что превзошел саму ярость. Его глаза, синие и холодные, были широко раскрыты, и в них плескалось что-то первобытное, дикое, нечеловеческое. Он смотрел в пустоту, но видел, должно быть, это: образ своей матери, замурованной в лед, ставшей батареей для чудовища, которое когда-то звалось его отцом.

Он не закричал. Не зарычал. Он просто стоял, и от него исходила такая волна абсолютного, безмолвного холода, что пламя в очаге погасло с тихим шипением, побежденное. Даже мой собственный внутренний лед сжался в комок страха.

— Мать… — это было не слово. Это был стон, вырвавшийся из самой глубины его существа.

И тогда его взгляд упал на меня. На мою бледность, на мои руки, все еще рисующие иней на дереве. И в его глазах, помимо боли и ярости, я увидела новое, щемящее понимание. Его мать была заточена во льду, как и я была отравлена им. Мы были двумя сторонами одной медали, двумя жертвами одного и того же человека. Его отец отнял у него обеих.

Он сделал шаг ко мне. Его рука дрожала, когда он коснулся моей щеки. Его пальцы были холодными, но в них был огонь, которого мне так не хватало. Огонь ярости. Огонь клятвы.

— Он заплатит, — прошептал Альрик, и его голос был низким и звенящим, как сталь о лед. — Он заплатит за тебя. И за нее. Он вернет все. Я заставлю его.

Я положила свою руку поверх его. Мои пальцы были такими же холодными, но в них не было его силы. Лишь тихая, неизменная решимость.

Он больше не был просто сыном, мстящим за мать. Он был орудием возмездия, закаленным в страданиях тех, кого любил. А я… я была его тенью. Напоминанием о цене. И тихим, холодным обещанием, что этой цены будет недостаточно, чтобы остановить нас.

Бог-Король Зимы возвел свой трон из черного льда. Но он не учел одного. Лед может быть не только его оружием. Он может стать и его гробницей. И мы, двое, в чьих жилах текла его сила и его жертвы, знали это лучше кого бы то ни было.

(ЭЛИРА)

Тишина после слов Изгоя висела в хижине тяжелым, ледяным покрывалом. Весть о королеве Фрейе, ставшей вечным источником силы для собственного мужа-тирана, выжгла в душе последние остатки тепла. Я смотрела на Альрика и видела не просто гнев. Я видела крушение. Крушение последней надежды на то, что в его отце оставалось что-то человеческое, что можно было бы спасти или к чему можно было бы взывать.

Именно в этой ледяной пустоте родилось новое понимание. Оно пришло не вспышкой, а медленным, неумолимым просачиванием, подобным тому, как иней покрывает землю.

Я подняла руку и посмотрела на тонкие, ажурные узоры, что сами собой появлялись на моей коже. Этот холод, эта чуждость… они не были просто проклятием. Они были cледом от прикосновения к магии Имира, преломленной через мою собственную сущность. Я была как пергамент, на котором невидимыми чернилами написали нечто ужасное, и теперь мое собственное свечение проявляло эти письмена.

Я чувствовала его. Не просто холод. Я чувствовала излом. Тот самый разлад, что Бьорн впустил в мир. Я закрыла глаза, и моему внутреннему взору открылась хижина, но не такая, какой ее видели другие. Стены мерцали не ровным сиянием льда, а болезненными, фиолетовыми прожилками. Магия Альрика была спокойным, синим озером, но в нем плавали черные, маслянистые капли — отголоски черного копья. А вдалеке, мысленным взором, я ощущала колоссальную, пульсирующую язву на теле мира — Фростигард, испещренный такими же трещинами, такими же разломами.