Книга Оковы Гарпии, страница 116 – Катерина Траум

Габриэлла прижалась к нему чуть теснее, как будто скрываясь от очередного резкого порыва ветра, который на открытом пространстве ощущался сильнее. Анджей крепко задумался: что хотела Гарпия получить в результате такого воспитания, где человек лишен корней, будто сирота? А может, и вся история про летчика выдумана для газетчиков?

От кладбищенской земли пахло по-особенному. Жухлой травой, выгорающей на солнце, старым камнем со следами грибка, ржавым железом. Путь к новой части Хайгейта шел через самые старые захоронения. Мимо проплывали потрепанные временем склепы с тусклыми табличками, а когда где-то неподалеку каркнул ворон, Габриэлла ощутимо вздрогнула.

— Почему Хайгейт? — немного испуганно прозвучал ее голос. — Старинное место.

— Последним желанием Бена было лежать рядом со своей женой, а она была из какого-то аристократического рода, — пояснил Анджей, хотя рассказы о прошлом у наставника всегда были очень поверхностные. — Он ее фактически выкрал из дома, еще до войны. Они прожили вместе всего года два, детей завести не успели. А потом его мобилизовали. Она под конец войны подхватила туберкулез, и родственники похоронили ее так, как посчитали нужным. Он вернулся искалеченным снаружи, без ноги, с осколками. Но новость о смерти жены добила изнутри. Так Бен и пристроился сторожем в сиротский приют: в этом ему виделся хоть какой-то смысл жизни.

— Кажется, он был хорошим человеком. Раз по сути воспитал тебя.

— Самым лучшим. Солдат без предрассудков, еще и с золотыми руками. Бен учил меня и языку, и работе с деревом, и помогал… справляться с собой.

Анджей запнулся: откровения становились опасными. Пугало и то, насколько легко давался разговор о том, что всегда оставалось под плотными слоями пепла, скрытом ото всех. Наконец, жуткие могилы, закрытые полусгнившими ржавыми решетками от вандалов, остались позади. В более новой части Хайгейта, все еще используемой, было куда больше порядка — практически одинаковые ровные памятники, четко высеченные в камне имена и даты. Далеко идти не пришлось, и уже вскоре Анджей остановился у знакомого погоста, плотно примыкающего к соседнему.

— Мы пришли? — тихо спросила Габриэлла, отпустив его руку. — «Бенджамин Райт»…

— Да, — кивнул Анджей, сделав шаг к белой могильной плите, которую сам и устанавливал пять лет назад. — Привет, старый ворчун.

Тут ничего не менялось. Для мертвых время застывает: будут рушиться империи и сменяться поколения, а эта плита все еще останется на месте, как и кости под ней. Анджей коснулся холодного мрамора, мысленно благодаря Бена за все, что он ему дал. Безопасность. Чувство, которое много стоило для мальчугана, выброшенного в чужой стране на произвол судьбы.

— Принес для тебя кое-что. Знаю, ты бы сказал — «можешь лучше», — печально усмехнулся Анджей, доставая из кармана солдатика. — Но куда мне до мастера.

Присев на корточки, он поставил фигурку деревянного воина с лицом Бена охранять его последнее пристанище. Следом наклонилась и Габи, положив рядом ирисы.

— Вы вырастили сильного человека, мистер Райт, — произнесла она негромко. — Спасибо вам за это. Еще и очень талантливого. Так вот, что ты вырезал и не хотел мне показывать?

— Это способ сохранять контроль, — глухо признался Анджей, глядя лишь на выдолбленные в мраморе буквы, и слова Бена всплыли сами. — «Если не сможешь справиться с этой злобой, она тебя сожрет и выпотрошит. Перенаправляй ее на что-то полезное. Не можешь сделать полезное — делай красивое».