Книга Оковы Гарпии, страница 113 – Катерина Траум

— Ну, ты и после фотостудии ссылался на ошибку, — окончательно развеселившись, Габриэлла рассмеялась над его попытками играть в стойкого оловянного солдатика. — Мистер Великое Отрицание. Почему догола раздевали меня, а совратительницей чувствую себя я?

Она демонстративно вздохнула, как будто обвиняя его в том, что он все еще стоял как истукан и не спешил подхватить ее на руки, бросить на кровать и закончить начатое вчера. Жаль, что ей было невдомек, сколько для этого нужно силы воли — даже кулаки сжались, и сложно было не смотреть на то, как под тонкой тканью халата проступали очертания груди. Поднять взгляд к искрящимся теплом карим глазам и сосредоточиться, пока где-то в фантазиях не самой благоразумной части сознания этот чертов халат был выброшен куда подальше.

— Какой сегодня план на день, раз не Уимблдон? — грубовато, зато эффективно перевел опасную тему Анджей. — Принести аспирина для головы?

— Не стоит. Выпью кофе, и полегчает. — Габриэлла задумчиво свела брови. — Слушай, не могу перестать думать об этом: откуда ты так здорово знаешь немецкий?

Не вздрогнуть. Не моргнуть, смотреть на нее все также ясно, не отводя взгляда. За годы бесконечного сокрытия правды даже от близких друзей вроде Дэниэла Анджей научился приемам виртуозной лжи. Главное — уверенность. И не выдавать, как внутри за долю секунды будто застыл ледяной айсберг.

— Это так, нахватался в приюте у одного из местных мальчишек, — он постарался прозвучать небрежным, как будто это не имело ни капли значения.

— Нахватался? — Габриэлла недоверчиво хмыкнула. — Я может, и не эксперт, но мне доводилось слышать немецкую речь, и не единожды. Так вот ты говоришь на нем без малейшего акцента, бегло, как носитель.

— Тебе показалось. Ты была вусмерть пьяна, Габи — хорошо, что не услышала пения ангелов. Точнее, что мы оба не разбились насмерть из-за твоих выходок, а тот бедолага отделался легким испугом.

Лучшая защита — нападение. Ответная претензия. Строгий тон, укоризненный прищур. Однако не было похоже, что на Габриэллу это произвело впечатление. Она как будто обиженно надулась, пробурчав:

— Не хочешь — не говори. Но дуру из меня делать не надо, я прекрасно помню, как именно ты разговаривал с тем мигрантом.

— Изъяснился, как мог: благо, хватило словарного запаса. А спьяну показался тебе полиглотом?

Габриэлла приоткрыла рот, словно хотела что-то выпалить, но тут остановилась и взялась за дверную ручку.

— Мне показалось… неважно. Сейчас оденусь и спущусь к завтраку, точнее, уже обеду.

Она скрылась в спальне, и Анджей с облегчением выдохнул. Это был безумно тонкий лед, и что хуже — Бэмби совсем не выглядела поверившей в его ложь.

Спустя полчаса она уже сидела за обеденным столом с чашкой кофе, хмуро листая воскресный выпуск «Обозревателя», где как раз должны были опубликовать программу Элен и недавние снимки. Их Анджей успел мельком оценить еще вчера, когда заносил в дом почту: все чинно и прилично, никаких провокационных материалов у того парнишки-фотографа не должно было остаться. По просьбе Норы подкручивая отверткой разболтавшиеся дверцы кухонных шкафчиков, Анджей мельком поглядывал, как со статьей знакомилась Габриэлла: все эмоции без труда читались на этом хорошеньком личике. От недоверчивости до проблеска удивления, а моментами она и вовсе потрясенно моргала, забывая про кофе.