Книга Оковы Гарпии, страница 9 – Катерина Траум

— Полагаю, спрашивать, где и с кем ты гуляешь допоздна, бесполезно, — устало вздохнула Элен. — И напоминать, чтобы ты прекратила общаться с газетчиками, тоже.

Она многозначительно кивнула на «Дэйли Миррор», и Габи скорчила самую непонимающую мордашку из всех доступных ее актерским данным.

— Ты о чем? — захлопала она густо накрашенными ресницами.

— Не строй из себя дуру, детка, тебе не идет, — поморщившись, Элен устроилась на кресле напротив дивана, сложив ногу на ногу. — На странице пять эти псы со смаком обсасывают факт, что советский атташе ночевал в моем доме. И ссылаются на достоверный источник.

— Почему ты решила, что это я им сказала? — продолжила гнуть свою линию Габи, но уголков губ упрямо касалась торжествующая улыбка.

Нейт — гений. Она всегда это знала. А он знал, как именно ударить по предвыборной кампании Гарпии побольнее. Дух Карибского кризиса еще не остыл в воздухе, холодная война США и Советов в разгаре, и пособничество им со стороны главы «Эйлайн механикал» — потенциально жуткий скандал. Жаль, доказательств никаких.

— Потому что только у тебя хватило бы наглости и дурости дать репортерам этот крючок! — Элен слегка повысила голос, и у Габи пробежали мурашки по позвонкам. Она опасливо вжалась в спинку дивана, чашка с какао задрожала в руках. — Тебе ли не знать, что посол приходил ко мне лишь на утренний чай, а не «вышел с первыми лучами солнца с довольным лицом», как это цитируют с твоей подачи репортеры!

— Откуда мне было знать, спала ли ты с ним или только собираешься? — не стала больше юлить Габи.

Элен устало прикрыла веки, но чувствовалось, что это самообладание ей стоило дорого.

— Что ж, раз ты позволяешь себе домыслы и вмешательство в мою постель, то и я сама отправила открытку Лиаму Фолтену с благодарностью за цветы.

— Что?! — Габи так резко дернулась, что едва не выплеснула на грудь остатки какао и спешно отставила чашку на столик. — Какого дьявола, Элен?! Ты вообще в курсе, что этот придурок меня лапал?!

— Пофлиртовала бы с наследником важного человека, не рассыпалась бы, — сквозь зубы процедила Элен, нисколько не впечатлившись возмущению дочери. — И когда ты уже начнешь называть меня матерью?

— Не дождешься, — в тон ей прошипела Габи и нервно покрутила маленькое золотое колечко с тонким плетеным узором на мизинце левой руки: этот жест давно стал успокаивающей привычкой, но сейчас не помог выровнять дыхание.

Называть ее матерью? Вот уж бред! Кого, девчонку, которая в семнадцать умудрилась зачать ребенка в каком-то блиндаже? Нет, имя отца Габриэлла знала, а его красивые снимки украшали каминную полочку и стол в хозяйском кабинете. Летчик первого истребителя, который перегнала на фронт Элен и написала на нем свою полевую почту, что быстро переросло в роман, беременность… и месть за тот самый сбитый самолет, ставший пилоту гробом.

Может быть, после войны, удовлетворив свою жажду мщения за погибшую любовь, Элен целиком посвятила себя воспитанию ребенка? Как бы не так! Дальше был бизнес, деловые ужины, галантные мужчины, медали, командировки, съемки в рекламе, испытания новых моделей — все, что угодно, кроме дочери, сброшенной сначала на бабушку, а после ее кончины на хоровод сменяющихся нянек. Наличие Габриэллы в принципе плохо влияло на образ непорочного ангела, коим Элен в первые годы после войны активно пользовалась. Пока в него верил хоть кто-то, не съеденный этой акулой заживо. Малышкой Габи привыкла называть мать строго по имени, не выдавая истинного статуса внебрачного ребенка, и теперь, когда о ней давно уже пронюхали все СМИ, привычку было не искоренить.