Книга Поместье для Вдовы, или Это моя дочь, Дракон!, страница 101 – Рика Лав

Мика

Телега медленно, неторопливо катила вперёд по чему-то вроде дороги, и усадьба постепенно исчезала за деревьями.

Я сидела на грубом дощатом настиле телеги, укутанная в тяжёлый клетчатый плед, который пах шерстью, сеном и домашним уютом. И смотрела в просвет между полотнищами материала наподобие брезента, не в силах оторвать взгляд от того места, где ещё несколько минут назад виднелись очертания крыши и каменной ограды.

А потом и эти последние детали скрылись за изгибом дороги, за стеной пожухлых деревьев с золотой и багряной листвой, и остались только поля, перелески, бескрайнее небо над головой, окрашивающееся в нежные оттенки розового и персикового.

Закат приближался, солнце клонилось к горизонту, а мы всё ехали и ехали. Мара сидела рядом, на расстоянии вытянутой руки, и молчала.

Через какое-то время — минуту, пять, десять, я потеряла счёт времени, — она осторожно протянула руку и сжала мою ладонь, всё ещё спрятанную под пледом, холодную от остаточного адреналина, который никак не желал покидать моё тело.

Я вздрогнула от неожиданности, но не отдёрнула руку. Наоборот, сжала её в ответ, благодарная за этот простой жест поддержки. Мара слегка улыбнулась уголками губ, но ничего не сказала, и мы так и ехали — держась за руки, совсем еще не подруги, но и не просто слуга и барыня.

Две женщины, прошедшие вместе через что-то трудное и неприятное в своей жизни.

Телега тряслась на ухабах — жестко, безжалостно, каждый толчок отдавался в позвоночнике, в затылке, в зубах, которые я непроизвольно стискивала, чтобы они не стучали друг о друга. Дорога была отвратительной — разбитой, изрытой глубокими колеями, усеянной камнями и выбоинами, в которых после ночного мелкого дождя стояла мутная вода.

Пирт на козлах изо всех сил старался объезжать самые крупные ямы, дёргая поводья то вправо, то влево, и лошадь послушно меняла направление, фыркая и помахивая хвостом. Изредка мастер оглядывался назад, проверяя, всё ли с нами в порядке, и каждый раз, встречаясь со мной взглядом, выражение его лица становилось ещё более озабоченным, хотя он пытался скрыть это за лёгкой улыбкой и ободряющим кивком.

Я чувствовала каждый толчок всем телом, каждой клеткой, каждой косточкой, но странное дело — эта боль была почти приятной, почти желанной, потому что отвлекала от другой боли, от той кипы эмоций, которая крутилась внутри меня с того самого момента, как я услышала вопрос Аники.

Прокручивала в голове последние события снова и снова, словно застрявшая пластинка, которую невозможно остановить, невозможно выключить.

Меня всё ещё трясло — не от холода, хотя ветер, задувающий в щели между полотнищами брезента, был прохладным и пах поздней осенью, опавшими листьями и сырой землёй.

Нет, меня трясло от остаточной злости, которая ещё не успела выгореть дотла, хотя и превратилась из бушующего пожара в тлеющие угли. Руки дрожали — я чувствовала, как они мелко подрагивают под пледом, как пальцы не хотят сжиматься в нормальный кулак.

Я спрятала их глубже, прижав к животу, надеясь, что Мара не заметит, но, конечно же, она заметила — девушка была слишком внимательной и слишком чуткой.

Она подвинулась ближе и её плечо прижалось к моему, её тепло проникло сквозь все слои одежды, разлилось по телу, и я невольно прислонилась к ней, благодарная за это молчаливое, но такое красноречивое присутствие.