Книга Поместье для Вдовы, или Это моя дочь, Дракон!, страница 102 – Рика Лав

«Всё правильно сделала», — повторяла я себе снова и снова, как мантру, как молитву, пытаясь убедить себя, что поступила верно, что не обрекла усадьбу на гнев Генерала.

Они обидели мою дочь. Мою малышку, мою крошку, которая не понимает ещё, что такое жестокость, что такое злоба, что такое несправедливость. Никто не имеет права… НИКТО!

— Госпожа, — раздался тихий, осторожный голос Мары, прерывая мой внутренний монолог. Я вздрогнула и моргнула, отрываясь от мыслей, и повернула голову к ней. Девушка смотрела на меня с беспокойством. — Микэль, — поправилась она. — Вы… вы очень храбрая. Я никогда не видела, чтобы кто-то так давал отпор драконорожденному воину. Да ещё и самому Генералу. Да еще и женщина.

В её голосе звучала смесь восхищения и беспокойства, и это сочетание было настолько искренним, настолько неподдельным, что я невольно усмехнулась — горько и устало, но всё же усмехнулась.

— Храбрая? — переспросила я, медленно качая головой и глядя на проплывающий мимо пейзаж. — Или просто безрассудная, Мара? Я дала пощёчину вооружённому воину. Воину, понимаешь? Который мог бы сломать мне хребет пополам одной рукой, как сухую веточку. Который носит меч размером с моё туловище и вот уж наверняка умеет им пользоваться. Это не храбрость, милая. Это… это чистое безрассудство.

Но Мара качала головой решительно, упрямо, и на её лице появилось выражение, которое я редко видела у неё раньше, только в последние пару дней, — твердость в своих словах и почти вызов:

— Нет, — произнесла она, глядя мне прямо в глаза. — Нет, Микэль. Вы защищали Анику. Вы защищали своего ребёнка. Своё дитя. Это не безрассудство. Это… это то, что должна делать настоящая мать. Настоящая, любящая, самоотверженная мать, которая готова встать между своим ребёнком и любой опасностью, даже если эта опасность в десять раз сильнее ее, в сто раз страшнее.

Последние слова она произнесла тише, почти шёпотом, но я их услышала — услышала каждое слово, каждую нотку боли, которая прозвучала в её голосе, когда она говорила о «настоящей матери». И что-то успокаивающее разлилось в моей груди, вытесняя остатки гнева, гася тлеющие угли ненависти, заменяя их чем-то другим — благодарностью, пониманием того, что я не одна.

Я сжала её руку сильнее, не в силах подобрать слов, которые выразили бы всё то, что я чувствую в этот момент. Мара улыбнулась — слабо, но искренне, — и мы снова погрузились в молчание, удобное для нас обеих, успокаивающее молчание, под монотонный стук копыт по дороге, под скрип колёс.

Под тихое насвистывание Пирта на козлах, который что-то негромко напевал себе под нос — какую-то походную песню, грубоватую, но весёлую.

Я отвернулась и стала смотреть на проплывающий мир, позволяя себе впервые за весь этот безумный день, даже за все эти дни после переселения, просто… наблюдать. Не думать о проблемах, не планировать следующие шаги, не прокручивать в голове разговоры и конфликты, а просто смотреть и впитывать красоту этого мира, который стал моим домом — нравится мне это или нет.

И он был красивым. Удивительно, невероятно красивым.

Осеннее солнце клонилось к закату, окрашивая небо в фантастические, нереальные оттенки — золотисто-розовые, персиковые, сиреневые, переходящие в глубокий индиго на востоке, где уже проступали первые звёзды. Поля по обе стороны дороги были выкошены, усеяны копнами сена, которые отбрасывали длинные тени.