Книга Поместье для Вдовы, или Это моя дочь, Дракон!, страница 161 – Рика Лав

Кренилась на поворотах под таким углом, что мешки и свёртки скользили по кузову, грозя вывалиться через борт. Но Пирт не сбавлял темпа — подгонял измученную лошадь, которая летела вперёд.

За спиной слышались голоса Мары и Элис — испуганные, сбивчивые, пытающиеся пробиться сквозь мой ступор:

— Микэль! Микэль, что происходит⁈ Скажи нам! Что горит⁈ Это правда приют⁈ Боже, неужели там дети⁈

— Госпожа, может быть, нам стоит остановиться на минуту, собраться с мыслями, решить, что делать, нужна же помощь⁈

Но их слова не доходили до меня, растворялись где-то на периферии сознания, превращаясь в бессмысленный шум, потому что вся моя сущность, каждая клетка тела, каждая мысль сосредоточилась на одном-единственном. На багровом зареве впереди, на столбе густого чёрного дыма, поднимающемся в ночное небо и застилающем звёзды, на ужасе, который сжимал горло железной хваткой и не давал вдохнуть полной грудью.

Пожар.

Это слово обжигало изнутри сильнее любого пламени, пробуждая воспоминания, которые я десятилетиями старательно хоронила в самых тёмных, самых потайных уголках памяти, запечатывала, замуровывала, надеясь — молясь, — что они никогда, ни при каких обстоятельствах не всплывут обратно на поверхность.

Но они всплывали. Прямо сейчас, здесь. Яркие, живые, болезненные до физической невыносимости, словно рана, на которую лили кипяток.

Мне восемь лет. Летние каникулы в деревне у прабабушки по линии отца — единственной родственницы, которая согласилась взять меня на всё лето, пока родители разбирались со своим очередным грандиозным скандалом, грозящим в этот раз закончиться разводом.

Старый деревянный дом на окраине деревни, построенный ещё до войны, с резными наличниками, почерневшими от времени, с покосившимся крыльцом, которое скрипело под ногами протяжно и тоскливо. С огромной раскидистой яблоней под окном моей комнаты, на которую я лазила каждый божий день, срывая кислые зелёные яблоки и объедаясь ими до боли в животе.

Ночь. Глубокая, душная июльская ночь, когда даже с открытым окном невозможно надышаться, когда простыня прилипает к вспотевшей коже.

Я просыпаюсь от запаха. Едкого, удушающего, проникающего в нос, в горло, оседающего на языке горьким металлическим привкусом. Запаха, который заставляет закашляться прежде, чем я успеваю полностью проснуться и понять, что происходит.

Открываю глаза — и вижу, что комната наполнена серым, клубящимся дымом. Густым, почти непроницаемым дымом, который ползёт по потолку, стекает по стенам, заполняет пространство, съедает воздух.

Паника приходит не сразу. Сначала — замешательство. Непонимание. Что это? Откуда? Почему?

А потом до меня доходит, и сердце делает такой резкий, болезненный скачок, на мгновение перехватывает дыхание.

Пожар.

Вскакиваю с кровати, запутываюсь в простыне, падаю на колени, выпутываюсь из ткани дрожащими руками. Зову прабабушку, но голос срывается на хрип, кашель скручивает пополам, выворачивает наизнанку. Пытаюсь найти дверь, но дым такой густой, что не вижу абсолютно ничего. Протягиваю руки вперёд, как слепая, натыкаюсь на край комода, опрокидываю что-то — слышу звон разбивающегося стекла, грохот падающего стула.

Где-то внизу ревёт огонь. Не просто горит — ревёт, как живое чудовище, проснувшееся и голодное. Слышу треск ломающихся балок, грохот рушащегося потолка, шипение пламени, пожирающего старое сухое дерево, словно бумагу.