Книга Поместье для Вдовы, или Это моя дочь, Дракон!, страница 183 – Рика Лав

Гонец кивнул, листая записи, явно не понимая моего смятения, будто бы пугаясь, что мог сам ошибиться с адресатом:

— Да, ваша милость. Лорд… Энжен Верлис, как я понимаю — старший брат вашего отца, лорда Эдвина Верлиса. Ваш… дядя.

Я взяла письмо непослушными пальцами, уставилась на печать, на крупный, размашистый почерк, выводящий моё имя.

Дядя.

Ну конечно, у Микэль же был дядя, о существовании которого я и забыла.

И он написал ей письмо… два месяца назад?

Что он хотел? Зачем?

Я сорвала печать, развернула лист бумаги и начала читать.

И с каждой строчкой мир вокруг расплывался всё сильнее.

Мика

Ветер трепал край письма в моих пальцах, пытаясь вырвать его и унести прочь. Как будто само небо не хотело, чтобы я прочитала эти строки, как будто кто-то там, наверху, предупреждал меня, что лучше бы мне этого не знать.

Но я уже читала, и перечитывала, и читала снова, пока слова не отпечатались в мозгу так глубоко, что я могла бы процитировать их наизусть. Даже если бы кто-то вырвал это проклятое письмо из моих рук прямо сейчас.

'Племянница,

До меня дошли слухи о твоём нездоровье после смерти мужа. Я выезжаю к тебе, чтобы убедиться, что с тобой всё в порядке. Прошло слишком много лет молчания между нами. Надеюсь, ты здорова.

Твой дядя,

Энжен Верлис!'

Короткое письмо. Сухое, без лишних сентиментов и красивых оборотов. Формальное, почти официальное, как будто родственник писал не племяннице, которую якобы любил когда-то, а деловому партнёру, с которым давно не виделся и теперь решил возобновить контакты исключительно из вежливости.

И всё же за этими выхолощенными фразами чувствовалось что-то такое, что заставляло меня перечитывать письмо снова и снова, пытаясь уловить тот самый подтекст, который прятался между строк.

Беспокойство? Вина? Запоздалая попытка восстановить связь после многих лет молчания? А может быть, это была просто проверка, желание убедиться, что «Микэль» всё ещё жива, здорова и не собирается создавать проблем семье, распродавая фамильное серебро направо и налево?

Я сжала пальцы на бумаге излишне сильно, край письма смялся. Только тогда я поняла, что стою здесь, посреди двора, уже добрую минуту, замерев как истукан и забыв обо всём на свете.

«Я выезжаю к тебе».

Это значит, что он уже в пути, что он уже решил, уже собрался, уже мчится сюда на лошадях или в карете, преодолевая расстояние между нами с каждым ударом копыт по дороге.

А письмо написано девять седьмиц назад. Девять седьмиц! Оно болталось где-то на почтовых станциях, прежде чем наконец добраться до меня. Девять седьмиц, за которые можно было объехать пол континента, не то что добраться из столицы до этого захолустного поместья на краю границы.

Боже милостивый. Он может быть здесь в любой момент. Может быть, через несколько дней. Может быть, завтра. Может быть, он уже стоит за воротами и ждёт, когда его впустят, а я здесь мнусь с письмом в руках и пытаюсь понять, что, чёрт возьми, мне теперь делать!

Сердце ухнуло вниз, провалилось куда-то в область желудка, и я почувствовала, как подступает тошнота, холодная, липкая, сжимающая горло так, что стало трудно дышать, трудно сглотнуть, трудно даже просто стоять прямо и не сгибаться пополам от внезапного приступа паники.