Книга Ненужная жена дракона. Колокольня его лживых клятв, страница 100 – Лилия Тимолаева

Я смотрела на эти слова и не узнавала ту себя, которая могла их произнести. Не потому, что они были чужими. Наоборот. Слишком моими. Просто столько месяцев меня приучали к обратному, что собственный голос теперь казался найденным в запертой комнате.

— Возьмёте это с собой? — спросила Сава, указывая на оттиск.

Я кивнула.

— Да.

Она вложила ткань в жёсткую папку, прошитую по краям синей нитью городского архива.

— Тогда держите при себе. Если Бран потребует передать документы на стол Палаты до начала, не отдавайте. Сначала пусть зал признает вас стороной дела, не предметом рассмотрения.

— Стороной дела, — повторила я.

Сава подняла глаза.

— Не женой, которую решают. Не отвергнутой женщиной, которую успокаивают. Не свидетельницей, которую удобно выслушать, а потом отодвинуть. Стороной. С этим словом спорить труднее.

Оринт, стоявший у очага, проворчал:

— Слова не становятся слабее от того, что их записывают архивисты. Иногда даже наоборот.

— Это был комплимент? — спросила Сава.

— Не привыкайте.

Мне хотелось улыбнуться, но губы слушались плохо. Утро было холодным, хотя очаг горел. Может быть, холод шёл не от камня, а от того места, куда я собиралась вернуться. Северный зал. Тот самый пол с кругами печатей. Тот самый стол. Та же Брачная книга. Те же роды, которые видели, как Дарион называл наш брак ошибкой, а Бран пытался снять моё имя.

Тогда я входила туда в платье супруги Грантов, с надеждой, спрятанной глубже достоинства.

Сегодня я надевала платье свидетельницы колокольни.

Тёмно-синее, с серебряной вышивкой у ворота и маленьким знаком колокола на рукаве. Без драконьего пламени Грантов. Без чужого герба на груди. Кольцо висело на цепочке у пояса, рядом с документами. Не на пальце, где каждый мог прочесть его как принадлежность. Оно стало ключом. Свидетельством. Памятью, которая больше не решала за меня.

Сава закрепила папку с документами под складкой плаща.

— Тяжело? — спросила она.

— Терпимо.

— Я не о папке.

Я опустила взгляд на её руки. На чернильное пятно у большого пальца. На тонкую царапину от архивного ножа. За эти дни Сава ни разу не сказала мне ни одной красивой фразы о том, что всё будет хорошо. И потому рядом с ней было легче дышать.

— Тяжело, — признала я. — Но если сегодня не дойти, дальше всё это снова станет чужой бумагой.

— Не станет, — сказал Оринт.

Я повернулась к нему.

Старый хранитель подошёл к столу и положил передо мной небольшую колокольную связку: три тонких медных кольца, соединённых золотой нитью.

— Что это?

— Нижний зов. Не колокол. Только напоминание башне, что вы вошли в зал не одна.

— Колокольня услышит через стены?

— Она уже слышала через стены. Это для вас.

Я взяла связку. Она была тёплой.

— Зачем?

— Когда в зале начнут говорить вместо вас, сожмите. Не чтобы башня сразу ударила. Чтобы вспомнить, что ей не нужно кричать за вас, если вы можете сказать сами.

Я закрыла пальцы вокруг меди.

Слова Кассары снова зашевелились внутри: «Он потеряет вас навсегда».

Может быть.

Но если сегодня я испугаюсь окончательной потери больше, чем окончательной лжи, я сама предам ту часть себя, которую нашла на верхнем ярусе.

— Я готова, — сказала я.

Оринт посмотрел на дверь.

— Тогда идите.

— Вы не пойдёте?

— Пойду. Но не рядом с вами. В зал вы должны войти первой из тех, кого пытались заставить молчать.