Книга Ненужная жена дракона. Колокольня его лживых клятв, страница 21 – Лилия Тимолаева

На соседней стойке висели другие имена. Лаурена Тирс. Маделин Орт. Санна Риоваль. Женские имена читались отчётливо. Мужские часто были выцветшими, размытыми или заклеенными печатями Палаты. На некоторых лентах женские строки перечёркивали серебряные штрихи, похожие на след от пера Брана Рихтера.

Я отступила от стойки.

В зале стало труднее дышать, хотя воздуха здесь хватало. Он был холоден, пах камнем, старым деревом и временем. Но под этим запахом я уловила другое — слабый след золы, словно кто-то недавно разводил огонь, а потом тщательно погасил его до моего прихода.

Я повернулась к очагу.

Там действительно была зола.

Не древняя, слежавшаяся в серый камень, а рыхлая, с тёмными крупицами угля. Я присела, провела ладонью над ней и почувствовала остаточное тепло. Очень слабое, но настоящее.

Колокольня не была пустой.

Сердце ударило сильнее. Я поднялась так быстро, что голова пошла кругом. Долгий вечер, зал, печати, дорога, холод — всё это наконец добралось до тела. Перед глазами на мгновение поплыли ленты, и я ухватилась за край ближайшей стойки, чтобы не пошатнуться.

Нет. Только не сейчас.

Если кто-то был здесь до меня, если колокольня не всё это время стояла мёртвой, значит, Бран Рихтер солгал не только о законе. Или умолчал. В Палате эти вещи умели различать лишь тогда, когда это было им выгодно.

Я осмотрелась внимательнее.

Справа от очага была низкая дверь. Она вела в маленькую комнату, где когда-то, видимо, жил хранитель. Я толкнула её плечом, потому что ручка заржавела и не поддавалась. Комната встретила меня густой пылью, узким окном с треснувшим стеклом и деревянным столом у стены. На столе стояла чашка.

Обычная глиняная чашка. Без драгоценных рисунков, без гербов. Внутри на дне темнел засохший след травяного настоя или просто старой заварки. Я заставила себя не думать о том, кто мог пить здесь до моего прихода. Рядом лежала деревянная ложка, а под ней — сложенный вчетверо кусок ткани, серый от пыли, но не истлевший.

На стене висел плащ.

Я подошла ближе и коснулась его края. Ткань была грубой, тяжёлой, с запахом сырости и дыма. Не женский плащ. Не дворцовый. Его носил человек, привыкший к камню, ветру и длинным ночам в башне. На крючке рядом висела связка ключей, но все они были одинаково чёрными, без отметок. Я взяла её, и металл звякнул в ладони слишком громко.

Где-то наверху отозвался короткий, низкий гул.

Я замерла.

— Я не беру чужое, — сказала я в темноту, сама не понимая, почему оправдываюсь перед башней. — Мне нужно пережить ночь.

Гул не повторился.

Я повесила ключи обратно.

Потом вернулась в главный зал и посмотрела на очаг. Ночь не собиралась становиться теплее, а платье, в котором я пришла в Палату, не было создано для старой колокольни. Вышитое драконье пламя у ворота теперь казалось насмешкой: знак рода, который пытался меня вычеркнуть, согреть не мог.

Я нашла у очага вязанку сухих лучин. Её явно оставили недавно. Не для случайного гостя. Для того, кто знал, что в колокольню кто-то войдёт. Или для себя. Рядом лежало огниво, аккуратно завернутое в кожаный кусок. Я смотрела на него несколько долгих мгновений, и в груди снова поднималась тревога.

Это место не было забытым.

Оно притворялось забытым.

Я присела у очага, уложила лучины, добавила пару тонких поленьев из старой корзины и высекла искру. С первого раза не вышло. Пальцы дрожали, рукав мешал, а кольцо в ладони не позволяло удобно держать огниво. Я положила его рядом на каменную плиту. Золотая полоска в металле блеснула, и искра сразу поймалась на сухой щепе.