Книга Ненужная жена дракона. Колокольня его лживых клятв, страница 38 – Лилия Тимолаева

— Не надо. Только не говори сейчас, что не знал, кому верить. Ты выбрал бумагу, которую мне не показал. Выбрал Брана, который вчера пытался стереть моё имя. Выбрал Кассару, которая стояла рядом с тобой уже в цветах твоего рода. А меня ты не выбрал даже для разговора.

Дарион смотрел на меня так, словно я произносила приговор, но без зала и свидетелей он звучал страшнее.

— Я думал, ты сама просила оставить тебя вне решений рода.

— Я просила тебя дать мне место рядом. Сначала словами. Потом письмами. Потом хотя бы взглядом за столом. Ты не слышал, потому что тебе уже объяснили моё молчание.

Он провёл рукой по лицу. Жест был резким, почти человеческим, не похожим на выверенные движения главы рода. Я впервые за долгое время увидела в нём не броню, а усталость. Но жалость во мне не поднялась. Её место занимала горькая, ясная мысль: даже если его обманули, он дал себя обмануть там, где должен был спросить меня.

— Что ты нашла? — спросил он.

Я положила руку на складку платья у пояса, где было кольцо.

— Слова, которые ты сказал до записи Палаты.

Он поднял глаза.

— Какие?

— Ты дал мне равный голос в доме, в роде и перед брачной книгой. Пообещал, что если твой род потребует моего молчания, твоя клятва будет стоять рядом с моим голосом.

Дарион побледнел.

Не так, как Бран после звона. Не страхом перед законом. Иначе. Словно эти слова всё-таки жили в нём, но были убраны в дальнюю комнату, дверь которой он годами не открывал.

— Я говорил это, — произнёс он.

— Теперь помнишь?

Он не ответил сразу. Смотрел на меня, потом на дверь колокольни, потом на верхние проёмы, где в рассветном свете виднелись неподвижные малые колокола.

— Да, — сказал он наконец. — Помню.

Я ждала отклика.

Колокольня молчала.

Дарион тоже услышал это молчание. В его лице появилась тяжёлая решимость, но я не спешила ей верить. Решимость мужчины после удара по гордости легко спутать с раскаянием.

— Тогда почему вчера ты сказал, что между нами больше нет клятвы? — спросила я.

Он посмотрел на меня.

— Потому что считал, что ты сама от неё отказалась.

— И тебе хватило чужой бумаги?

— Тогда — да.

Честный ответ оказался хуже оправдания.

Я отвернулась к ограде. За прутьями Вейлан Морт пытался делать вид, что не слушает, но каждый человек там слушал. Кассары среди них не было. Пока. И от этого я напрягалась сильнее. Она не из тех, кто позволит важному разговору пройти без себя.

— Я не отдам ленту, — сказала я.

— Значит, ты действительно её нашла.

— Она не покидает первый ярус. И даже если бы могла, ты не получил бы её по требованию.

— Я не собирался требовать.

Я повернулась к нему.

— В описании твоих намерений у нас с тобой разные опыты.

Он кивнул. Снова молча, принимая. Каждое такое принятие раздражало почти не меньше, чем вчерашняя холодность. Потому что мне было легче спорить с его властью, чем с его попыткой впервые услышать.

— Представитель Палаты потребует доклад, — сказал он. — Если ты не скажешь им, что видела, Бран объявит, что колокольня не дала свидетельства.

— А если скажу, он найдёт способ объявить мою память искажённой.

— Тогда нужен второй свидетель.

— Ты?

— Я дал клятву.

— И забыл её, когда она стала неудобной.

Он стиснул зубы.

— Да.

Это короткое «да» снова остановило меня. Не примирило. Но лишило привычного ответа. Он не спорил. Не оправдывался. Не говорил, что обстоятельства были иными. Просто признал то, что ещё вчера уничтожило бы его гордость.