Книга Зачёт по похудению и поцелуям, страница 21 – Ирина Коняева

— У меня хороший учитель. Профессор Вкусняшка.

Я подняла голову так резко, что в шее что — то хрустнуло.

— Только попробуй повторить это ещё раз!

— Почему? Это ведь уже история, — удивился Аргенталь. — Мне кажется, очень мило звучит.

Я прищурилась.

— Шутишь? То есть, когда нас обозвали Няшкой и Вкусняшкой, тебе и твоё прозвище понравилось?

Он фыркнул.

— Да ладно тебе. Конечно, не понравилось. Но я вышел на арену, как розовый зайчик с рисунка пятилетней девочки, и был готов к обидному прозвищу. Ну и знал, что долго оно не продержится.

— Два года! Нас обзывали два года!

— Да? А мне показалось, не дольше месяца. Из лазарета все вернулись хорошо воспитанными людьми и больше не позволяли себе лишнего.

Вытаращила глаза на Аргенталя. Обалдеть, конечно! В мужском мире, получается, действительно всё решается быстро и в сражении?

— Ты так много дрался?

— Отстаивал честь, достоинство и право носить нормальные цвета. Здорово улучшил свои показатели почти по всем предметам.

Он произнёс это спокойно, но я-то понимала, что тот период дался Аргенталю непросто. Каким бы ты ни был богатым, сильным и важным, если подмочил репутацию — пощады не жди.

А уж я по безукоризненной репутации молодого аристократа прошлась со всей силой рабоче — крестьянской ненависти.

Покачала головой.

— Знаешь… я, кажется, всё — таки тогда немного перегнула. Извини.

— Похоже на то, — не стал спорить Виктор с очевидным.

— Если честно, я была уверена, что ты не выйдешь на арену, а пойдёшь убивать меня, потому спряталась в преподавательской ложе и хотела просить у ректора быстрой безболезненной смерти, если ты меня найдёшь.

— Я не привык отступать от своих планов и прятаться. Я хотел победить — я победил. А розовая одежда и прозвище — лишь временная досадная неприятность, не более. Она не делает меня слабым или беззащитным. Напротив. Я извлёк хороший урок из сложной и неприятной ситуации, освоил много новых техник боя, научился контролировать ярость. Видишь, сплошные плюсы.

Я тихо вздохнула. Он меня ещё и утешает!

— А меня два года звали Вкусняшкой и предлагали подавать с кетчупом. Потому что то твоё заклинание огненного рикошета почему — то странно сработало — я пахла копчёной курицей почти месяц, и ни одно средство не могло мне помочь. Даже преподаватели то и дело оговаривались, особенно, если занятия были перед обедом.

Он застонал и закрыл лицо ладонью.

— Какие же идиоты.

— Я не стану их защищать. Идиоты они и есть.

— Извини меня. Правда, извини. Я тогда многого не понимал.

— Ты тоже извини. Я смертельно на тебя обиделась и не контролировала себя. А потом… потом уже поздно было извиняться, ты меня по широкой дуге обходил или смотрел так, что хотелось оказаться на другом конце мира.

— Значит, квиты?

Я покрутила ложку между пальцами.

— Квиты.

И вот тогда я положила перед ним запрос Морлена. Как знак окончания затяжной войны и моего почти безграничного (но не совсем) доверия.

Виктор помрачнел, читая требование.

В нём не было прямых угроз, но общее настроение послания не оставляло простора для воображения.

Он положил бумагу на стол очень аккуратно. Так, словно боялся, что если отпустит эмоции, кому — то сильно не поздоровится.

Я заговорила раньше, чем успела передумать:

— Они всё знают. Что я из простой семьи. Что деньги для меня — это шанс вытащить родителей. Что этот рецепт может всё изменить. Но им всё равно. Им важнее прибрать его к рукам, войти в историю, отобрав у меня заслуженную славу. И ладно — академии в целом. Но от наставника я такого не ожидала. Я ведь ему доверяла! Больше всех доверяла! — Я шумно втянула воздух. — Почему так? — спросила едва слышно. — Почему люди, которые учили меня, поддерживали и верили в моё счастливое будущее, вдруг решили, что имеют право забрать самое ценное — единственный шанс?