Книга Три истории об Алекзандре, страница 30 – Татьяна Абалова

Лица друзей вытянулись. Стих стук ложек, кто-то икнул.

Первым в себя пришел старый Гвинар. Он поднялся, опрокинув скамью, и протянул ко мне руки. Как блудный сын, скитавшийся веками по чужим землям и, наконец, вернувшийся в родной дом, я, бросив суму и оружие на пороге, кинулся в его объятия. Мужские, крепкие, пахнущие брагой и горьким луком.

— Зандр вернулся!

Меня хлопали по плечу, взбивали и без того торчащие дыбом волосы дружеским подзатыльником, трясли руки, даже целовал по отечески в лоб. Настоятель Гийом с упреком хлопнул меня по щеке.

— Где пропадал? Мы уж тебя похоронили.

— Колодезную ведьму от вас уводил, — я решил признаться. До поздней ночи я рассказывал братьям о том, как Лакрима насылала на меня мучительные сны, о нашем с ней уговоре, о моих превращениях и возвратившейся памяти. Обо всём, кроме возвращения в Шезгарт. Им лучше не знать, откуда я.

— А теперь, как себя вспомнил, со зверями своими справляешься? Не набросишься, обернувшись, на нас, не сломаешь, как когда-то брата Юлиуса? — брат Бартоломео искал глазами на моей шее медальон, который когда-то запер во мне зверя.

Я вытащил оба кругляша и потряс ими у него под носом.

— Не в медальонах дело, — вздохнул я, засовывая их за ворот. — В памяти. Без памяти не знал, как удержать в себе зверя. Не надо меня бояться. А за Юлиуса мне стыдно. Жаль, совсем молодой был. Простите меня, братья.

Монахи загалдели в один голос, но я понял, зла на меня не держат. Гийом прервал наш долгий разговор, рассудив, что его можно продолжить утром, а теперь пора бы всем разойтись. У братьев был тяжелый день: вылавливали ведьму, что повадилась молодых парней в болото уводить. Жители окрестных деревень воем выли от ее коварства.

— Насовсем вернулся или как? — Бартоломео поднял с пола суму и потащил ее в мою келью. Собрав оружие, я двинулся следом.

— Или как, — эхом повторил я.

— Мы думали, тебя волки загрызли, — монах открыл дверь тяжелым ключом. В келье пахло травами, в свете свечи тускло поблескивали склянки. — Тяжко нам без тебя, такого умельца как ты трудно найти. Остался бы, а?

— Не могу. Мои родные в плену, их вызволить надо.

— Опять, значит, на столицу пойдешь?

— Откуда знаешь, что я в столицу шел?

— Так настоятель Гийом туда брата Гонзало посылал. Он тихо разузнал, что король неведомо откуда тысячи семейств перевез, и они заняли всю столицу, вытеснив прежних жителей. Поговаривают, что они все оборотни. А еще говорят, что мутно у них. Злые все, чуть-что драки, волнения. Столица стала на тлеющий костер похожа. Только брось палку, опять огнем зайдется. А ты кто для них?

— Я, скорее всего, и есть та самая палка.

— Ой, брат, не зря тогда на твой отряд напали. Ждали тебя. Не к бою готовились, а наверняка убить.

— Я никогда не спрашивал, что стало с моим отрядом?

— Порубили всех. Мы их там же и похоронили.

— А девушка? — Алекзандр затаил дыхание.

— Эта та, что на одной стреле с тобой висела? Эльфийка?

— Она фейри.

— Она последняя оставалась, кого в общую могилу положить собирались. Молодой Юлиус никак не решался, время тянул. Не мог поверить, что такая красота в земле гнить будет. Он в твой плащ ее завернуть хотел, чтобы лицо ее в грязи не испачкалось, когда засыпать будем. Потянулся рукой, чтобы глаза закрыть, а она моргнула. И опять словно мертвая. Мы не поверили, говорим, что ему, должно быть, показалось, а он упорствует. А тут ты помирать решил, дышал через раз. Мы ушли, а Юлиус с эльфийкой к колдунье отправился. Погрузил на лошадь и пошел через болото. Не тащить же женщину в мужской монастырь. Он сказывал, что ведьма сомневалась, выживет ли девка.