Книга Три истории об Алекзандре, страница 33 – Татьяна Абалова

Я похлопал коня по шее, успокаивая.

— Друзья, — шепнул я ему в теплое ухо. Он переступил с ноги на ногу и низко опустил голову, прося ласки. Я провел ладонью от трепещущих ноздрей выше, туда, где на лбу коня стояла метка принадлежности клану Лунных волков. — Я скоро вернусь, Ворк.

Конь несколько раз мотнул головой и громко фыркнул. Вой волков стих.

Чавкающая жижа неохотно отпускала мои ступни. Огни позволяли уверенно двигаться вперед. У одной из кочек я различил голову мавки, погруженную по самые глаза в воду. Она с интересом рассматривала свою жертву. Когда нога опустилась на кочку рядом с ней, из мути юркнула тонкая рука и уцепилась за щиколотку.

— Здравствуй, красавица, — проговорил я и взмахом ноги вытянул мавку на поверхность. От неожиданности, она расцепила пальцы и, взвизгнув, отлетела в сторону.

— А где же твоя чарующая песня? — я наклонился над ней и, ухватив за длинные волосы, намотал их на кулак. Ей пришлось подниматься, она не могла уйти под воду. Тряхнув ее как следует, я прошипел. — Пой!

Она неуверенно начала выводить мелодию. Услышав сигнал, что путник попал в болото, ее песню подхватили, и вскоре десятки нежнейших голосов тянули одурманивающий напев.

У моих ног пошла кругами черная вода и вскоре рядом стояла дева необыкновенной красоты. Я выпустил напуганную мавку, которая тут же скрылась в болоте. Больше от меня никто не уйдет.

Дева потянула ко мне руки, обвила ими шею, и прижалась в поцелуе. Сладком, дурманящем, возбуждающем. Я ответил. Звук томного стона пронесся над поверхностью дрожащей воды.

— Аххх! — хором подхватили мавки, прервав свою песню.

Пока я отдавался сладости поцелуя, болотная жижа уже лизала мои колени. Одной рукой я прижал нагое тело прелестницы к себе, другой погладил ее мокрое бедро. И опять стон желания повторили эхом чарующие голоса.

Принимая ласку любовника, мавка не сразу поняла, что происходит. А когда поняла, дернулась, пытаясь освободиться из ставшими железными объятий, но уже мои губы завладели ее ртом, не позволяя произнести ни звука. В это время острый коготь моего зверя вспарывал ее нежный живот. Несколько конвульсий и тело мертвой мавки поглотило всеядное болото.

Несколько шагов и еще одна красавица цеплялась за мои ноги. Я протянул ей руку, помогая выбраться из воды.

— Аххх, — понеслось по болоту, вторя сладкому стону мавки, что задыхалась от моего поцелуя. И ее тело вскоре приняла черная вода.

Сладки поцелуи мавок, очень сладки. Но они последнее, что помнят чаровницы, подарившие мне наслаждение, перед тем, как их кровь смешалась с водами болота.

Сколько их было? Десяток? Два? А поцелуи становились все искуснее, все нежнее. Те, первые мавки, были юны и неопытны, по сравнению с мастерицами, что сейчас пытались утащить меня на дно. Сколько еще дев мне придется целовать, прежде чем до их главы дойдет вкус крови, растворившейся в болоте? Последнюю мавку — взрослую, зрелую, я держал на весу на когте, впившемся в ее подбородок. По шее стекали капли зеленой крови, она хрипела, хваталась руками, пытаясь соскочить с крючка.

Я никогда не скрывал, что я зверь. Зверь, сражающийся за свою жизнь, беспощаден.