Книга Союз пяти королевств. Трилогия, страница 412 – Татьяна Абалова

«Монахине и сорока нет!»

Та застонала, и царевна спрятала руку.

— Нет, не убирай. Я потерплю. Пусть уж один конец. Устала…

Наитие или простое сочувствие заставило Стеллу забраться на и без того узкую кровать. Легла, вытянувшись во весь рост и обняла тело, которое пожирала болезнь.

Женщина закричала.

Дверь приоткрылась, впустив свежий воздух, но тут же захлопнулась.

Монахиня кричала и кричала. А потом как-то сразу затихла.

«Умерла?» – подумала царевна сквозь навалившуюся дремоту. Силы как-то враз иссякли, и не было никакой возможности расцепить руки. Она так и осталась лежать, обнимая тело монашки.

Стоило открыть глаза, как вновь подкатила дурнота. Потолок со скрещенными перекладинами закружился, и стоило неимоверных усилий отвести от него взгляд.

— Ну, слава Пресветлой деве! Пришла в себя! – в поле зрения появилась улыбающаяся Лилия. Обязательный к ношению вне стен спальной комнаты платок она держала в руках. Им же стерла что-то липкое на лице царевны. – Я уж думала, окочуришься.

— С чего бы это? – да, Стелла ощущала слабость во всем теле, но не до такой степени, чтобы не суметь подняться хотя бы на локоть.

— Я уж не знала, чем помочь. Сначала ты стонала, а потом как началось!

— Что началось?

— Корчи, пена изо рта. И нечем вытереть. Не колючим же одеялом? Я с испуга платок с головы стянула. Теперь, вот, постирать бы. Только как я простоволосая выйду? – она растеряно развернула испачканную вещь.

— Возьми мой…

— Ой, а я и не подумала… – соседка сдернула со стула платок, и вся аккуратно сложенная на нем одежда царевны упала на пол. – Ой!

— А кто меня раздел?

— Я раздела. А принес Хряк. Ой, Змей, то есть… Ты где была-то? – Лилия перешла на шепот. – Я и не знала, что подумать. Ты вся бледная, словно утопленник, он красный от натуги.

— Не помню, – Стелла села. Босые ноги, высунувшиеся из-под одеяла, тут же озябли. – Совсем ничего не помню…

— Ну и ладно, – соседка махнула рукой. – Раз никто из монахинь со стонами и слезами вокруг не бегает, значит, ничего ужасного не случилось. Правда, как только тебя притащили, к нам в комнату настоятельница заявилась. Ага. Сама. Грозная такая, хмурая. Хряка погнала прочь. Глаза твои пальцами раздвинула, а как что-то в них разглядела, брови еще крепче у носа сомкнула, головой покачала и сказала, чтобы не тревожили. Я и не тревожила, пока не началось…

— Сколько я… м-м-м… спала?

— Да, считай, сутки. Мы уже и поужинали, и позавтракали, и на обед сходили. И тебе, вот, припасли. Остыло, должно быть.

На столе стояла миска с торчащей из нее ложкой, рядом лежала краюха хлеба.

В дверь кто-то поскребся.

— Кто это? – царевна испуганно натянула одеяло до носа.

— Хряк. Я уже и сердилась, и ногами топала, а он все равно под дверью околачивается. Настырный какой, – Лилия торопливо накинула на голову платок, сунула нос в приоткрывшуюся щель. – Чего тебе?

Там что-то пробурчали.

— Давай! – зашептала в ответ соседка. – Все-все. Иди. Да, хорошо ей. Сейчас вот поест и еще лучше станет.

Вернулась с корзинкой, из которой торчало горлышко бутылки из зеленого стекла, поверх тряпицы лежала сдобная булка, добро посыпанная маком, а рядом красовались восковыми боками два яблока.

— И где же это он такое богатство раздобыл? – Лилия сноровисто извлекла бутылку, выдернула пробку, поднесла к носу и разочарованно протянула: – Фи, молоко. Хорошо хоть теплое.