Книга Союз пяти королевств. Трилогия, страница 414 – Татьяна Абалова

— А откуда вы знаете?.. Ах, да, настоятельница рассказала.

* * *

Был такой случай, был. Бежали они ватагой по околице, торопились к кукурузному полю, где спелые початки свои рыжие косы на ветру сушили, но плачь, донесшийся откуда-то из-за куста, заставил Стеллу остановиться. На скамеечке, скрытой от взора, сидела сестра одного из «грабителей». Любимый вот-вот заявится со свахой, а тут на тебе, прыщ на весь нос! Пожалела невесту царевна, прижала к себе, погладила по голове, да посоветовала в холодной воде умыться, приговаривая: «Хвороба уходи, красота вернись».

Девка, как назвала ее старуха, поверила, тут же побежала к рукомойнику. Через братца потом передала скатерку, собственноручно расшитую узорами по кайме. Царевне было приятно.

* * *

— Так та монахиня не умерла? – конечно же, Стелла помнила, где провела ночь, но рассказывать соседке о том, что из-за ее объятий человек испустил дух, побоялась. Да и вообще, как она уже усвоила, о своем даре лучше помалкивать.

— Нет, не умерла, – старуха скрестила ладони на набалдашнике клюки. – Мало того, умирать передумала. Передала тебе, что через недельку-другую, как в силу войдет, сама придет благодарить. Ты, девонька, умница.

Как-то сразу отпустило.

Стелла была бессовестно счастлива. Впервые, не считая того прыща на носу невесты, ее хвалили.

— Бабушка…

— Называй меня сестрой Даруней, – перебила монахиня.

— Сестра Даруня, а вы знаете, кто я? – и вовсе Стелла не допытывалась, знает ли старушка, что перед ней стоит особа царских кровей. Ей до колотья за грудиной хотелось узнать, кем ее сделал доставшийся от матери дар: монстром, мучающим болью, или избавителем от порчи.

— Конечно, знаю. Сегодняшняя ночь показала, что ты целительница, каких свет не видывал. Только даром своим распоряжаешься плохо, не рачительно, а потому иссушиваешь себя чуть ли не до донышка.

— А как бы научиться рачительности?

— Сестра Светица и научит. Та самая, что нынешней ночью ожила. Она тоже из целителей.

— Так почему себя не исцелила? Почему до смерти довела? – царевне вот ни разу не приходилось болеть. – Разве что… – тут она вспомнила о шраме на коленке. Рана затянулась быстро, но след от нее остался.

— Тут, девонька, нужно научиться различать, что есть чернота в теле человеческом: то ли болезнь его разрушает, то ли плохие мысли и поступки. Злость, зависть – они ведь не лечатся. Затаятся до поры до времени, потом вновь змеями клубиться начинают. А для вас, целителей, вытаскивающих пороки вместе с болезнью, они губительны. Свой след оставляют. И когда сосуд переполняется, смерть тут же вырастает у порога.

После слов монахини Стелле стало не по себе. Она точно наяву видела, как за закрытой дверью топчется Смерть и ждет – не дождется, когда ее, царевны, сосуд наполнится чужими грехами.

— А чего это ты побледнела?

— Так я, считай, все пороки из сестры Светицы повытягивала? – Стелла прислушалась к себе. Вроде и сердце бьется не как обычно, да тошнота вновь подкатывает. Вспомнилось, что и мачеху доброй женщиной назвать нельзя, а она ее ужас как сильно обнимала. – Неужели я сама черной-пречерной изнутри стала?

Старуха вновь рассмеялась. Закашлялась, прижала кулак ко рту.

— Пока ты дите, не липнет к тебе ни злоба, ни зависть, а потому ты чиста. А вот как в возраст войдешь, то… – монахиня замолчала. Медленно поднялась со стула и пошаркала на неразгибающихся ногах к двери.