Книга Дневники фаворитки, страница 53 – Татьяна Абалова

— Дяденька, серебряный вир не додали, — София поправила фартук, и сложила руки на прилавке. Ну чистая барышня! — За ножичек.

— Какой такой ножичек? Не брал. А твоя уздечка и дивира не стоит, считай, переплатил, — и в издевательском жесте приподнял свою шапку. А сам к двери пятится, сейчас переступит порог, и поминай как звали. Улица хоть одна, центральная, а переулков множество, замучаешься плутать.

Как улыбался мужик, думая, что провел девицу, так и рухнул спиной на крыльцо. В чем-чем, а в метании скалок Софии не было равных.

Ножик вернулся на законный крюк, крестьянина, надавав на прощание тумаков, племянники к кабаку оттащили — его хозяину не привыкать, что кто-то пьяный спиной стену подпирает, а София Вежанская вновь превратилась в чинную барышню, занятую торговым делом.

Лавку закрывала в приподнятом настроении: предвкушала, как осуществит обещанную месть. Нет, маме показывать художества своей близняшки не станет, пошлет один из похабных рисуночков Бохартовой любовнице. Пусть знает, что за ней наблюдает подрастающая соперница. А уж Яля церемониться не станет, у нее язык острее закаленного клинка, быстро всякую охоту подглядывать отобьет.

Подходя к дому, София удивилась, что огни горят чуть ли не в каждой комнате. И даже на улице зажгли плошки с маслом.

— Праздник? — София поковырялась в памяти, но на ум пришел только Яблонев день, должный случиться через неделю. Так к чему жечь масло, за которое столичным купцам отвалили аж золотой вир? Еще больше удивила красная дорожка, тянущаяся от калитки до крыльца.

«Неужели кто-то из братьев на побывку приехал да невесту в дом привел?»

София шла по траве, боясь запачкать дорогое полотно.

Войдя в главную комнату, застыла в дверях. Быстро оценила растерянный взгляд матери, сведенные к переносице брови отца, заплаканные глаза Гелены. Из братьев только младший, но ему жениться рановато.

— Что?

За спиной неизвестно откуда выросли двое: Бохарт и его отец. Набросили на плечи Софии белый палантин и быстро спеленали им, словно саваном. Она и слово не успела сказать, как оказалась на руках Бохарта.

В голос заплакала Гелена. Дарил обнял ее, зашептал на ухо слова утешения.

— Дарил, ты хоть объясни, что здесь происходит?

— Сосватали тебя, — прошептал, словно бархатом по душе прошелся, Бохарт. — Теперь, если с тобой на руках на гору Сипун поднимусь и ни разу не оступлюсь, домой заберу. Сегодня же в постель со мной ляжешь.

— Да откуда же обычай такой?! — София не верила, что все происходящее явь. Никогда в Гремыках насильно невесту к храму на горе не носили. Сама шла об руку с женихом, отсчитывая ступени и слушая мудрые заветы богов.

— Вправе они, доченька, — отец тяжело поднялся. — Если боги не захотят твоего замужества, то на одном из заветов Бохарт споткнется.

— Мама!

Радуца заплакала, уткнувшись в платок.

— Так будет лучше, доченька, поверь!

— Нечего слезы лить! — рубанул рукой воздух староста. — Мы, Васуки, богатейшие в этом поселке. Бохарт умом вышел и статью. В ноги должны кланяться, что его выбор пал на вашу дочь.

Разве же так берут в невесты? Почему в речах старосты слышался упрек, что Вежанские мордами да положением не вышли, что, несмотря на лавку и кузницу, так и не перестали считаться временщиками, поскольку жили так, будто не хотели привыкать к месту и готовились сорваться в любой момент?