Книга Дневники фаворитки, страница 56 – Татьяна Абалова

Снялись с насиженного места послушно, без вопросов. Кто не знал, тот догадывался, что из-за неудавшейся свадьбы глава рода с обжитого места срываться не вздумал бы. Значит, погнала его прочь более веская причина.

— Устроимся в Кужарах, — задал направление Пава. — Это родина моей матери, там за чужаков не примут.

Кончилась бесконечная степь с ее лисьим тявканьем и далеким волчьим воем. Светало. Отступали серые тени, и замаячивший на горизонте лес радовал глаз изумрудными красками.

— Передохнем у реки, — отец показал плеткой на голубую ленту, бликующую в лучах поднимающейся Лейрены. Вазек, осматривая местность, приложил ладонь ко лбу.

Он был первым, кому отец доверили тайну, а потому знал, случись что с Павой, ему, его старшему сыну, придется взять на себя заботу о Радуце и ее детях. Радуца не являлась ему родной матерью. Четверо младших Вежанских приходились Вазеку и его брату Кутюме сводными. Мачеха вошла в их жизнь робкой заменой умершей матери, но родив к отцовым двум еще четверых, сделалась настоящей хозяйкой. Вазек понимал, что их осиротевшему дому нужна женская рука, поэтому не роптал. Да и прожил под одной крышей с новой супругой отца всего-ничего. Он сам, рано женившись, отделился, но продолжал считать себя полноценной единицей семьи Вежанских. Поэтому, когда отец прибежал к нему после ночи Большой волны только и сказал:

— Я вас не брошу. Куда вы, туда и я с женой.

И ровно так же собрал обоз, посадил своих малышей на телегу и отправился вслед за Павой Вежанским и беременной Радуцей, в руках которой беспокойно шевелился кулек с неизвестно откуда взявшимся дитем. Почти шестнадцать лет они прожили в Гремыках, и каждый день кузнец помнил, что наступит время, и им снова придется оставить нажитое и отправиться в путь.

* * *

— Отец, ты куда? — поднял голову младший. Дарил наскоро протер глаза, слез, позевывая, с телеги.

— Я недалеко. К одному человеку заехать надо, — отец выпрягал из телеги лошадь, чтобы взгромоздить на нее седло.

Подошел старший сын, сунул в руки тяжелый кошель.

— Хватит ли? — посмотрел со значением.

— Хватит. Гавар и за вдвое меньшее согласие даст.

— Он ждет?

— Я уж месяц как с ним списался.

Вазек вздохнул, видя, как тяжело отец забрался на лошадь. Тот поправил шапку, чтобы от ветра не слетела, и, озорно подмигнув застывшим с серьезными лицами сыновьям, крикнул:

— Но! Пошла!

На развилке свернул на дорогу с указателем «Дикий вепрь». Со стороны болот, раскинувшихся за речкой, потянуло вонью.

* * *

Софья дождалась, когда мать накормила всех кашей, сваренной на костре, и отправилась следом за ней мыть на отмели посуду.

Речной песок до блеска оттирал закопченные бока котелка. Прыгали по воде пятна дневного светила и заставляли жмуриться. Пальцы стыли от ледяной воды. Бойкие птицы воровато склевывали хлебные крошки и остатки каши, в заводях пели лягушки.

Софье не хотелось нарушать словами безмятежность раннего утра, тем более, что слова эти непросты, и принесут если не ощущение горя, то свершившейся когда-то давным-давно беды.

— Я чья? — пришлось начать с самого наболевшего.

— Ты наша. Пусть не по крови, но наша, — мать выкрутила полотенце и бросила его на горячий камень. Сняла с головы платок, подставила лицо дующему с реки ветру.