Книга Ведьмин костёр: обожжённые любовью, страница 33 – Татьяна Абалова

— А спорим, что он за кошель золота спасибо скажет? Лишний рот с рук долой. Была бы родная дочь, еще поторговался бы, а приемная…

— А гнева богов не боитесь?

— Богов все боятся. Но я же не собираюсь тебя бить или голодом морить. Будешь жить как барыня. Есть из золота, пить из серебра. Ничего для тебя не пожалею.

— Буду есть, пить, баклуши бить, а видение так и не придет. Не пожалеете тогда, что нянчились со мной?

— Издержки в любом деле бывают. Да и приживалки, считай, в каждом богатом доме живут, поскольку милость и сердоболие – богоугодное дело. А у меня будет такая красавица по палатам ходить, глаз радовать. Я волосы твои огненные до сих пор забыть не могу. И глаза зеленые. Околдовала.

Чем ближе мы подъезжали к княжеским палатам, тем веселее становился Ярослав. Как же! Везет брату птицу, о которой, наверняка все уши прожужжал. Не знает, что птичка та скоро яичко снесет. И будет дом «радовать» не рыжекудрая красавица, а беспокойная мать с орущим дитя. Знаю я, как мужчины не любят крики чужих детей. Все-то в них раздражает. Своей крови лишку не позволяют, а тут нагулянный от какого-то рома. Я же правду Ярославу и его брату ни за что не скажу. Да, мы были когда-то равными, а теперь я никто и звать меня никак.

На площади я шарила глазами по толпе, хотела хоть кого-то из своих увидеть и знак дать, но обозные давали представление на другом конце ярмарки, а женщины рома всегда держались рядом с ними. Где толпа, там и деньги водятся.

И по всему выходило, что обо мне может рассказать только кто–то из табора Зорькиного жениха. Но вряд ли они будут трепаться об унижении Гожо направо и налево. А значит, ни единым словом о моем похитителе не обмолвятся.

Плохо. Все складывалось очень плохо. Но еще теплилась надежда, что я выкручусь.

Въехали мы во владение князя Олега с обратной стороны. Не той, что была красна каменной лестницей и колоннами с резным орнаментом, а со дворов. Ярослав спрыгнул с коня первым, потом снял меня.

— Который раз поражаюсь, вроде невеличка, а такая тяжелая.

— Я еще и не так удивить могу, – произнесла я, направляясь к черному крыльцу. Видела, что не сбежать, охрана кругом. Да и не было во мне прежней прыти.

Ярослав шел сзади. Я беспрестанно оглядывалась, чтобы понять, куда идти. Видела, как он снял и сунул шапку слуге, а бархатный кафтан, подбитый мехом, бросил на пол. Его тут же кинулись подбирать. Вел себя так, будто в палатах князя Олега равноправный хозяин. Мне раздеться не предложил. Словно нес брату подарок, который тот развернет и оценит сам.

Олега мы застали в хоромах на втором этаже. Здесь, в отличие от каменных палат, по которым мы прошли – красивых, но холодных, стены были обшиты деревом. Из печи в углу слышалось потрескивание дров. Рядом на корточках сидела пацаненок – ему вменялось следить за огнем. Упрев в тепле, он сонно клевал носом.

Сразу было понятно, что мы попали в клеть, где велись хозяйские дела: писались бумаги, приходили люди для отчета. Вот и сейчас мы застали старшего брата Ярослава за диктовкой письма. Писец с тонкой торчащей бородкой только и успевал обмакивать в чернила перо.

Самого князя Олега я всегда видела издалека. Он гляделся высоким, статным. Сейчас же, в домашнем зипуне со скромной вышивкой по горловине и в мягких сапожках, он немного порастерял стать. Но увидев, что брат пришел не один, спину выпрямил, а плечи расправил. Привык держаться на людях строго, вот и не позволял себе, даже при такой захухре, какой сейчас была я, казаться расслабленным.