Книга Ведьмин костёр: обожжённые любовью, страница 37 – Татьяна Абалова

— А как зовут остальных, что ко мне приставлены?

— Дядька с серьгой в ухе – это Возгарь. Он над всей челядью главный. Строгий, но справедливый. А вторая – это Ганна, – по тому, как Улада скривила лицо, я поняла, что Ганна ей не нравится.

— Что еще о ней скажешь?

Дворовая девка вновь отвела глаза.

— Умная…

Видно было, что ей трудно подобрать слова.

— Милая, помоги мне, и я отплачу добром. Я должна знать, кого опасаться. Я здесь такая же подневольная, как и ты. Что прикажет хозяин, то и обязана делать.

Мои слова подстегнули.

— Ганна хитрая.

Это черту я тоже подметила. Хитрость старшей служанки была заметна по юркому, все подмечающему взгляду, острому носу, который, казалось, способен просунуться в любую щель, по бесцветным плотно сжатым губам. Сухонькая, невысокая, с гладко зачесанными под цветастый платок волосами. Тот был повязан на манер чалмы, чтобы женщина выглядела выше и значительнее.

— Ганна травой стелется перед князем, – быстро глянув на дверь, Улада перешла на шепот, – но верно служит лишь одной княгине Добронеге. Та хоть и живет на выселках, знает о любой безделице, что происходит в палатах князя.

Мне было непривычно слышать, что князья отселяют от себя жен куда подальше. Мои родители и на день не разлучались, если только отец не уезжал по торговым делам в другой город. Но если Добронега живет своим домом, то почему меня не отправили на женскую половину? О ком говорил князь, упоминая козни и упреки? Неужели…

— Скажи, у хозяина есть вторая жена?

Служанка кивнула, подтверждая мою догадку. Дядька Петр как–то рассказывал, что некоторые правители горазды иметь не только полдюжины жен, но и целые гаремы. У таких курощупов мало какая дворовая девка остается нецелованной.

«Все зависит от достатка и мужских пристрастий», – втолковывал мне ватажный главарь, а я перечила, что дело в воспитании. Вряд ли брат, если бы он у меня был, принялся бы блудяшничать. Отец за такое поведение быстро выбил бы дурь розгами.

— Нашу молодую хозяйку зовут Баженой, – Улада подняла на меня глаза, проверяя, может ли сказать больше. – Князь на ее половину со дня летнего солнцеворота не заходит. Злится.

— Раздор? – быстро поняла я. Чего же такого натворила молодая княгиня в Иванов день, что князь уже полгода как ее спальню стороной обходит? Хуже нет попасть в жернова между ссорящимися супругами.

— Навет.

Узнать, что случилось между Олегом и Баженой я не успела. В горницу вошли толпой слуги. Кто нес стопки тканей, подушки и одеяла, кто огромный ушат, а кто воду в ведрах. Из некоторых валил пар.

— Раздевайся, – с порога приказала Ганна, не глядя на то, что слуги еще не удалились.

Улада, занятая раскладкой принесенного белья, с тревогой оглянулась. Предупредила взглядом, чтобы не ерепенилась. Я сняла с себя душегрею и теплый платок. Взялась за завязку первой юбки, а когда та упала к ногам, потянула за шнурок второй.

«У меня хватит юбок, чтобы дождаться, когда последний слуга покинет горницу. Не удастся унизить, выставляя на всеобщее обозрение, точно корову на ярмарке».

Пока я возилась с монистами, что запутались в волосах, Ганна не выдержала. Поняла, что нарочно тяну. Подлетела и дернула со всей силой, надсадив мне цепочкой шею. Отшвырнула любимое украшение народа рома, будто взяла в руки ядовитую змею. И не ожидала, что я шагну ближе и схвачу крепко за руку. Так крепко, что у злыдни из глаз слезы брызнули. Не знала доносчица, что я имею опыт укрощения строптивых служанок. Мама с детства вбивала в голову, как вести хозяйство и управляться с челядью.