Книга Мой дорогой дневник, страница 22 – Татьяна Абалова

— Я бы с радостью испекла чапати, отец мой, но где взять муки? Тот запас, что вы принесли, когда еще могли покидать горы, давно вышел, — отвечала дочь, вытирая локтем пот, что выступил на ее лбу, когда она скручивала выстиранное в реке белье. Хорошо не выжмешь, оно и за месяц не высохнет! От этой тяжкой работы на руках дочери пузырились кровавые раны.

— А ты пойди, по сусекам поскреби, глядишь и наберешь на маленький хлебец для меня».

— Ой, — воскликнула я, услышав знакомое слово «сусеки». — А ваш чапати не брат нашему колобку?

Санджай загадочно улыбнулся и продолжил:

«Не могла дочь ослушаться отца, старших в Индии крепко уважают. Пошла скрести по сусекам. Так сильно старалась, что вместе с горсткой муки наскребла камешков, глины и сухих веточек. Налила водицы и стала замешивать тесто. А как камешки месить? От боли поливала она тесто своими слезами.

Испекла чапати и положила на поднос, чтобы хлебец немного остыл.

То ли боги решили мечты покорной дочери осуществить, то ли слезы и капли крови из ран на руках, попавшие в тесто, сыграли свою магическую роль, но чапати вдруг ожил.

Старик, так и не выходя из созерцания, хотел отломить от чапати кусок, но шустрый хлебец откатился в сторону и завертелся как юла. Увидела его проделки дочь, поняла, что мечта ее осуществилась, и теперь не двое их будет жить высоко в горах, а трое, побежала за пеленками, чтобы нянчить оживший Чапати в руках.

— Э, так дело не пойдет, — смекнул хлебец. — Или один из них меня съест, или другая залюбит до смерти. Пойду-ка я отсюда. Пока еще свеж и горяч, и мир посмотрю, и себя покажу.

— Чапати! Ты куда, сынок! — прокричала женщина, видя, как хлебец колесом по горной тропке катится. — Я же люблю тебя!

— Я вас тоже, мама! Но вокруг столько интересного!

Надо сказать, что покатился Чапати в ту сторону, где раскинулся заповедник Эравикулам. Водились в нем звери разные, которые тоже совсем не прочь были хлебец отведать. Но и здесь хитрец умудрился выкрутиться. Встретив на своем пути то шакала, то камышового кота, то мангуста, он рассказывал им жалостливую историю, как родной дед хотел ему руки-ноги повыдергивать, а мать в оковах (пусть и тряпичных) всю жизнь держать. Пока звери ужасались, пускали слезу или задумчиво чесали за ухом, пытаясь определить, где же у круглого Чапати руки-ноги, хлебец быстро покидал место встречи.

И так докатился бы он, скорее всего, до самого большого города Индии, если бы у подножия гор не преградило ему дорогу стадо слонов.

„Как только расскажу им свою трагическую историю, как обхитрил деда с мамой, шакала, кота и мангуста, они вмиг мне дорогу освободят! Вон у них какие большие уши, наверное, ужас, как любят слушать разные сказки!“ — подпрыгивая от нетерпения, размышлял хлебец.

Подкатился Чапати ближе к стаду, похрустывая заветренным бочком, и запричитал:

— Я от дедушки ушел, я от мамы ушел, я от шака…

Но гиганты, каждый из которых нес по огромному бревну, не только не услышали жалостливой истории Чапати, но не заметили и его самого.

Один из слонов, перехватывая бревно, просто наступил на хлебец, а крошки, на которые разломился подсохший Чапати, разнес равнинный ветер. Так бесславно закончилось путешествие существа, которому боги даровали жизнь.

Какой же вывод у старинной индийской легенды?»