Книга Мой дорогой дневник, страница 32 – Татьяна Абалова

— А как же любовь? Если она не по придуманным кем-то правилам, значит, ее нет?

Ответом мне был шум воды. Санджай купался, забыв обо мне.

Ах так!

Я ворвалась в ванную комнату и дернула дверь душевой кабинки.

Санджай стоял спиной ко мне, уперев руки в стену. Он был в джинсах, а ледяная вода лилась на его плечи. Ее брызги отрезвили меня, и я захлопнула рот.

Почувствовав движение воздуха (не от захлопнутого рта, это точно), Санджай обернулся. У него были больные глаза.

— Сия…

— Я люблю тебя. — По моим щекам текли капли воды. Или это были слезы? Я тряслась от ледяных брызг и нахлынувших чувств.

Он сделал шаг навстречу, подхватил меня на руки и перенес в свою спальню. Откинув покрывало, улегся вместе со мной на кровать. Мы так и лежали, вцепившись друг в друга, словно сиамские близнецы перед операцией разъединения. Мы, как и они, не знали, сумеем ли выжить, если нас разделят.

Одежда высохла прямо на нас. Мы открыли глаза, когда за окном наступило утро следующего дня.

— С днем рождения, любимый, — прошептала я ему на ухо, заметив, как дрогнули его ресницы. — Наступил долгожданный день рассказов о „Камасутре“.

— Какая же ты упорная, Сия.

— Я никогда не нарушаю своих обещаний. Подарок в студию!

Забравшись на Санджая верхом, я наклонилась низко-низко и сама поцеловала мужчину, с которым провела ночь в постели, пусть и полностью одетая.

— Поза номер тридцать шесть. „Наездница“, — начала придумывать я. — Руки мужчины лежат на ее бедрах, ее — покоятся на его груди.

За дверью что-то разбилось.

— Подожди. — Санджай аккуратно снял меня с себя. — Запомни, на чем мы остановились.

Через минуту послышался приглушенный разговор, и хлопнула входная дверь.

— Я отпустил Али на сегодня. Нехорошо, когда рассказы о „Камасутре“ слушает кто-то третий. — Санджай открыл шкаф и снял с плечиков рубашку.

— Ты куда? — поднялась я на локте.

— Я быстро. Шампанское и шоколад — непременные атрибуты в позе „Наездница“.

Чмокнув меня в нос, Санджай скрылся за дверью.

Да, наездница была хороша. Вчерашний ливень и брызги душа не сделали ее красивей. Волосы торчали во все стороны, рубашка измялась, о джинсах и говорить нечего.

Быстро раздевшись, я юркнула под душ. Понюхав все бутылочки, выбрала традиционный шампунь и через пятнадцать минут сидела на кровати вся вкусно пахнущая и хрустящая. Естественно, я была голышом. „Камасутра“ только в натуральном виде. Никаких монашеских статуй. Пробовать — так вживую.

В дверь позвонили.

Выбрав в шкафу рубашку Санджая, я накинула ее на себя и побежала открывать дверь.

— Забыл ключи?

За порогом стоял мой папа. Я резко запахнула рубашку.

— Две минуты на одевание.

С бьющимся в горле сердцем я кинулась в спальню и трясущимися руками натянула на себя джинсы, заправив в них рубашку Санджая. Подхватив сумку, вышла к отцу, боясь поднять на него глаза.

В лифте не хватало воздуха.

Проскользнув в открытую отцом дверцу, послушно села на заднее сиденье „Махиндры“.

— Паспорт с собой? — спросил он, взглянув на меня через зеркало. Я кивнула.

Через час я стояла в аэропорту с билетом на рейс „Пуна — Нью-Дели“.

Как была, в мятых джинсах и рубашке Санджая на голое тело, я вышла из аэропорта родного города. Меня встречала мама. У нее были заплаканные глаза.

В такси мы ехали молча. Молча же она открыла дверь моей комнаты, предварительно забрав у меня сотовый телефон.