Книга Горсть чудес, щепотка смеха, страница 12 – Татьяна Абалова

— Взглянули бы! — отозвался мой суженый-ряженый. — Не слушай их, Василиса. Я на тебя давно насмотреться не могу. Как год назад встретил в универе, так и заболел. Это папа кинулся в корнях твоих копаться, а по мне, деревенские девушки лучше принцесс. Добрее. Чище.

— Тс-с-с! — я приложила палец к его губам.

— Ты по-прежнему в лесу свой век коротаешь? — скрипучий голос был холоден. — А ведь сколько раз звал в замок к себе?

— Так не женой звал, полюбовницей. Мне свобода милее.

— Эх, Варя…

— А ты, Кощеюшка, по-прежнему над златом чахнешь?

— У банкиров работа такая, Варварушка.

— А жизнь-иглу свою где прячешь? Раньше мне доверял и зайца, и утицу, и яйцо.

— Теперь так банковские ячейки называются.

— Коробочка в коробочке?

— И глубоко под землей. Ну, хорошо, Варвара. Свиделись, поговорили. Пора мне. Еще встретимся, когда официально помолвку объявим.

— Своего Костика уже не боишься оставить?

— Все шишки, что предсказаны были, сын уже получил. Дальше сами пускай разбираются.

— Тебя до станции проводить?

— Нет, зеркалами уйду. Поездом Москва-Рига долго добираться. Пойдем, свечу подержишь.

— Трость не забудь. Ох, и тяжелая она у тебя.

Дверь в баньку захлопнулась и мы, наконец, остались одни. Я даже рот приоткрыла, зная, что сейчас последует поцелуй, о котором давно наяву грезила.

— Вася, ты с князьями-то будь поосторожнее! — вдруг раздался бабушкин голос. — Охальники они все до одного!

Я подняла голову и увидела, что волосы у бабули растрепанные, шпильки торчат в разные стороны, а кощееву трость она держит как скалку. Дверь в баньку опять закрылась.

— Да, мы такие, — лицо Кости приблизилось, и я, наконец, увидела звезды на зимнем небе. Когда мои руки потянулись к пуговкам на его рубашке, его ладонь мягко меня остановила. — Неделю потерпеть осталось, — прошептал он, целуя меня в ухо.

— И что будет через неделю? — шепотом ответила я, прижимая его ладонь к своему горящему лицу.

— Твой день рождения. И тогда тебе не отвертеться. Я год ждал.

— А я и сейчас готова. Ты же князь? А значит тоже охальник. Бабушка так сказала, — и опять взялась за пуговки.

— Что ты со мной делаешь, Вася?

— Охальничаю. Чай тоже из княжеской семьи.

— Бабушку пожалей. Она твоего ведьмовского дня рождения двадцать лет ждала.

— Да-да, — раздалось из баньки.

Черт. Не дадут жару душевному разлиться. Сговорились они что ли? Решила обидеться. В голову полезли всякие мысли, что мучили с того самого момента, как я Костю из своей квартиры выставила. Припомнился и одинокий Новый год.

— А скажи-ка, милый князюшка, где это ты пропадал всю неделю?

— Ставил точки над и. С твоими женихами разбирался в честном бою.

— С какими женихами? — растерялась я. — Нет у меня никаких женихов.

— А слова свои помнишь, что другого любишь? Вот я и принялся методом отсева выяснять, блефовала ты тем утром или нет.

— И кого же ты отсеял, князюшка?

— Лесовика из вашего леса, водяного из Сирень-озера, домового из Скрябушек. Все теперь колядовать в праздничных нарядах выйдут, но никакая маска от переливов на лице не спасет.

— И шишка из Дубравы отметелил? — испугалась я за тщедушного паренька, который только ласково в глаза заглядывать горазд. Ничего более.

— И этого надо было? — скосил на меня глаза Константин.

— Нет. Этого не надо. Он, наверное, до весны носа из дубовой рощи не высунет. Побоится гнева княжеского. Больно крут новый князь.