Книга Пятое время года, страница 16 – Анюта Соколова

— Не всё в мире измеряется деньгами, – повторила я слова учителя. – Иногда только помощь Пряхи спасает людей от трагедии. Пропавшие дети, лживые обвинения, самоубийства от отчаяния. На позапрошлой неделе оклеветали механика с суконной фабрики, и лишь вмешательство ведьмы спасло его от тюрьмы.

— Какая из вас ведьма, – хмыкнул Совье. – Кстати, давно хотел узнать: почему именно Пряхи? Не Пророчицы, Предсказательницы или, к примеру, Вещуньи?

— Наша вселенная состоит из энергии, свёрнутой в нити. Мы вытаскиваем эту нить и тянем на себя, – я изобразила пальцами движение, словно скручивала нечто невидимое. – Очень похоже на то, как прядут пряжу. Отсюда и Пряхи.

— Но вы не прибегаете к жестам, я вчера внимательно следил.

— Мне они не нужны, – нехотя призналась я.

— Высший уровень? – понимающе протянул Совье.

— Что-то вроде.

«Ты отклонение, – посмеивался учитель. – Большая сила и грубые пальцы. Грубые для Пряхи, девочка моя, не обижайся. Дар нашёл выход – взаимодействовать с энергией напрямую. Изъян стал преимуществом. Были бы у тебя такие гибкие пальчики, как у Рена, ты не стала бы уникальной».

Будь у Рена мои грубые пальцы, он сохранил бы дар.

— Невероятно интересно, – Совье сложил листы договора и припечатал их рукой. – Госпожа Мур-Мур, поздравляю с поступлением на государственную службу.

Я поморщилась и тут же постаралась улыбнуться:

— Какие будут распоряжения?

— Пока никаких. Отдыхайте, вчера вы выложились полностью. Единственное, что бы я посоветовал – не приказал, госпожа Мур-Мур, а именно посоветовал из соображений целесообразности! – поищите квартиру поближе к центру. Каждый раз добираться сюда с окраины затруднительно.

И в этом он был прав, поэтому по пути домой я завернула в ближайшую контору по найму жилья. Комната в доме госпожи Ловен имела лишь одно достоинство – низкую цену. Об отсутствии нормального отопления и ледяной воды я точно плакать не стану. Предприимчивый клерк разостлал передо мной карту Тангера, внятно обрисовал преимущества и недостатки отдельных кварталов и выдал карточки с адресами тех домов, что мне приглянулись.

Обедала я опять у госпожи Ливью. По случаю субботы в зале было не протолкнуться, стоял невообразимый шум, то и дело разносился громкий хохот.

— Иду я туточки со смены, – раскрасневшийся рабочий с широченными плечами и огромными кулаками, молотобоец или камнетёс, жестикулировал так, что его соседи по столу опасливо отодвигались, – иду себе, значица, иду, и вдруг – бабёнка! Нагишом! Вылетает из двери як пробка из бутылки! Ей-ей, не вру!

— Прям вся голая? – ахнул кто-то.

— Ну! А за ней ейный супружник выскакивает с выбивалкой. Кричит: «Чтоб ноги твоей в доме не было, поганая потаскушка!» И выбивалкой – хлясть, хлясть её по заду!

— А она?!

— Помчалась с визгом, аж пятки сверкали. До дома Барьé доскакала, дальше я не видел.

— Тю! – фигуристая подавальщица в цветастом переднике принесла поднос с дымящимися тарелками. – Так то господин Ферье шелудивую жёнку с полюбовником поймал!

Девушка нагнулась так низко, что молотобоец уткнулся носом в её пышную грудь и одобрительно крякнул.

— Вчерась госпожа Мур-Мур в булочной этой фифе нагадала: муж тебя застукает, будешь, мол, бегать в чём мать родила! Другая бы после этого сидела тише воды ниже травы, а Ферье всё нипочём! Муж на службу, полюбовник в дом, а муж возьми да и вернись!